Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Консультант

Киссинджер посапывал во сне. Его не разбудил даже серебряный иерусалимский трамвай, который с шумом промчался мимо кафе. Роговая оправа почти сползла с носа и держалась на самом его кончике. Рядом на стуле лежала старомодная серая шляпа. Официантка наклонилась так близко, что чуть-чуть задела очки. Госсекретарь открыл глаза и удивленно посмотрел на грудь, готовую выскочить из розовой кофточки.

http://www.jewish.ru/style/woman/2015/12/news994331959.php

Заяц

- Кто вошел, предъявляем проездные документы. У кого нет, оплачиваем проезд. Мужчина, вы только что вошли, я видела.

- Я не виновен.

- У вас проездной, служебное удостоверение? Предъявляем, пожалуйста.

- Шел с работы, никого не трогал...

- Предъявите ваш билетик.

- Налетели, затолкали в автобус…

- У вас нет проездных документов, да?

- Работаю рядом…

- Оплачивайте, пожалуйста.

- Никто не представился, ничего …

- Гражданин, оплачивайте проезд.

- Я ничего не делал, налетели неожиданно, затолкали в автобус…

- Гражданин, вы собираетесь оплачивать?

- Совсем не далеко живу, на Куйбышева …

- Гражданин, не задерживайте, мне работать надо.

- Ни в каких акциях не участвовал, никому не аплодировал… Только на концерте если. Но когда тот концерт…

- Оплачивайте или покиньте транспортное средство. Пассажиры прекратите смеяться.

- Даже не знал, что какая-то акция проходит. Я в бюджетной организации работаю, в институте. Нам нельзя никак.

- Гражданин, выйдите из автобуса. Девушка, прекратите прыскать, слюна летит во все стороны.

- Нас строго настрого предупредили, под расписку, что если кого поймают, так сразу уволят по собственному.

- Водитель!

- Они словно из-под земли выросли. Одинаковые все, стриженные. Я опомниться не успел, как оказался здесь. Чуть не задушили…

- Водитель, остановите автобус!

- У меня семья, двое детей: засранец в седьмом классе и Ирочка в третьем.

- Мужчина, вот чего смеяться-то? Вы бы лучше помогли.

- Газету выписываю только «Советскую Беларусь», болею за БАТЭ, водка – только «Белая Русь». Один раз, правда, попробовал буржуйский «Абсолют», угостили по случаю, но не пошла, гадость оказалась.

- Скажите водителю, что контроллер просит остановить автобус.

- Улицу – только на зеленый, машина старая, опель восьмилетний, голосовал за Лукашенко, хоть и агитировали за другого. А если другие придут –лучше будет? Голодные, нищие, придут и начнут сразу хапать для себя.

- Приехали уже, выходите.

- Куда?

- В дверь выходите, открыто.

- А где расписаться, что с моих слов записано верно?

- Пассажиры, ну что вы ему хлопаете… Совсем совесть потеряли…

(no subject)

Впереди шли две проститутки в чёрных париках и высоких сапогах, отделаных кристаллами Сваровски. Затормозил белый микроавтобус и посигналил.
- Сейчас он повернёт, - услышал я голос одной из них, - бля буду, повернёт.
Автобус проехал немного вперед и перегородил девушкам дорогу.
- Эти мужики не понимают, что от этих красавиц они могут получить столько, что потом всю жизнь будут жалеть?
Я промолчал.
- Ну вот как ты думаешь? - не успокаивалась моя спутница.
- Не знаю.
Собеседница удивлённо посмотрела мне в лицо. Надо было что-то ответить.
- Такое впечатление, что ты никогда не была молодой...
- Что-что? - обиделась она.
- ... а сразу родилась преподавателем этики...
Она замолчала.
- И никакие это не мужики.
Мы сделали несколько шагов обогнув микроавтобус.
- А кто это? - не выдержала она.
- Мужик - этот тот, за кого ты можешь спрятаться.
- А эти кто?
- Пацаны. Те кто никогда не будет дарит цветы.
- А мужчины?
- Не знаю. Разновидность вибратора. Наверное.
Осень. Ночной город. Пустые улицы, редкие машины...

Будничная работа

Открылись двери и включился свет. В холодильнике было практически пусто. Пакет молока, несколько шоколадок, сморщенное яблоко, половинка лимона и скорлупа от единственного яйца.
Её всегда немного подташнивало после этого состояния. Но ничего скоро пройдёт. Она спрыгнула на серую плитку пола и осмотрелась. Вокруг была кухня. Гора немытой посуды в раковине, пепельница с вонючими окурками, рассыпанная по столу чайная заварка, бутылочные пробки, рюмки, засохшие куски хлеба на тарелке. Мужские посиделки. Из соседней комнаты доносился храп.
Она вспомнила про рюкзак, пощупала рукой – всё в порядке - на всякий случай взглянула через плечо, увидела немного налипшей яичной скорлупы, сбила щелчком на пол.
Где выход?
Темная прихожая, круглая люстра на длинном шнуре, разбросанная обувь, полка для ключей, запах сырости. Щелчок замка. Третий этаж, тонкие металлические прутья перил, надпись «Алёна – дура!» и на нижнем этаже «Витька – пидор», поломанные почтовые ящики, из которых сыплется мусор, запах мочи. Замигала красная лампочка, запищал сигнал на дверном замке. Она толкнула массивную металлическую дверь и вдохнула полной грудью.
Лето, скамейка с дремлющей старухой, которая тут же проснулась и принялась сверлить взглядом, ржавые автомобили, мусорные баки…
Она опустила голову и быстрым шагом направилась за угол дома. В ухе пискнул наушник.
- Привет,- сказал он голосом Пита, - ну как ты?
- Нормально, - ответила она, - чего вы так долго?
Он прочистил горло.
- У нас новая аппаратура. Техники что-то не могут настроить. Пока контакт нестабильный.
Она прочла вслух адрес на доме. В наушнике было слышно, как Пит дышит.
- Вижу на карте это место.
- Это надолго? – спросила она.
- Обещают - через двадцать минут всё будет работать. Время еще есть.
Возле магазина стояли хмурые мужики с коричневыми лицами. Они зло смотрели на прохожих, которые шли в сторону подземного перехода. Родители в светлых рубашках и таких же светлых брюках вели за руки детей. Девочки с огромными бантами разных цветов и мальчики в нарядных костюмчиках. Разноцветные шары, флажки, ленточки. Праздник только начинался.
Она подошла к магазину. В стекле витрины отразилась джинсы, майка, очки в пол лица, синий рюкзак за спиной. Рыжая…
- Красавица, - позвал кто-то из хмурых мужиков и добавил непечатное. Остальные тут же загоготали. Она подошла поближе.
- Дайте девушке сигарету.
Один поспешно захлопал себя по карманам засаленного серого пиджака. Щелкнула зажигалка.
- Эта… - не очень уверенно начал он, - может девушка желает с нами….
- Катя, - уточнила она.
Мужик тут же поправился.
- Может Катя желает, - он замялся, - … ну в честь праздника?
Остальные переглянулись. Катя шумно втянула воздух. От мужиков пахло чем-то кислым. В ухе опять пискнул наушник.
- Техники сказали, что модуль подгрузится и всё заработает.
- Когда?
Мужики продолжали улыбаться.
- А прямо сейчас, например, - сказал тот, что угощал сигаретой.
- Десять – пятнадцать минут, - сообщил Пит.
- Отлично, - ответила Катя.
Серый пиджак заскочил в магазин, через пару минут вышел с оттопыренным карманом.
Все потянулись во двор. Беседка, окурки, надпись «Жопа», пустая бутылка. Она брезгливо посмотрела на протянутый пластиковый стаканчик, только что извлечённый из-под скамейки.
- Что там у тебя? – поинтересовался Пит.
- Нормально всё.
Мужик в светлом пиджаке довольный кивнул, открыл водку и со словами «Вначале даме» налил ей четверть стакана.
- За победу!
Она чуть-чуть пригубила. Он резко выдохнул в сторону и выпил.
- Гадость, - сказал он изменившимся голосом, вытер навернувшиеся слёзы и полез за сигаретой, - как это люди пьют?
Стакан перешёл к соседу, бутылка забулькала.
- Готово, - сказал Пит, - Я слышу людей. Кто это?
Она не ответила.
- Тебе в метро. Выходишь из двора, в подземный переход. Дальше левее, увидишь указатели.
Катя поставила стакан рядом с собой на «жопу» и встала.
- Ты куда? – спросил серый пиджак.
- Мне пора.
Она сделала попытку выйти из беседки, он схватил за руку.
- Мы так не договаривались.
В беседке одобрительно загудели. Катя взяла левой рукой его запястье и сжала. Коричневое лицо побелело, зрачки расширились. Серый пиджак скривился и разжал пальцы.
- До свиданья.
В подземном переходе было прохладно. Закрытые магазины, эхо, превращающее звук шагов в грохот, спешащие мамаши с колясками, торговки полевыми цветами в застиранных светлых платочках, уличные гитаристы.
- Тебе по ходу движения, до Центральной станции. Пересядешь на другую ветку.
Из наушника посыпались инструкции.
- Ясно, - подтвердила Катя.
Поезд вынырнул из черного тоннеля и со свистом затормозил. Двери открылись, бесцветный голос, записанный на плёнку, сообщил название остановки. В вагоне было мало народа. Милиционер в белой рубашке, старуха с приколотой к иссохшей груди разноцветной ленточкой, стайка девушек на высоких каблуках в коротких юбках.
- Приезжай к нам в Дзержинск, - услышала она,- я тебе покажу, что такое настоящий город!
Маленькая девочка ела мороженое. Личико было перепачкано шоколадом. Мама достала платок и пыталась стереть его с лица. Девочка не отрывала глаз от Кати.
- Что у тебя?
Девочка ткнула пальчиком на рюкзак.
- Нельзя так показывать, - одёрнула мама, - это не прилично.
Из динамика с преувеличенным энтузиазмом поздравляли жителей и гостей города с праздником. Катя подошла к рекламному плакату.
Всё для женщин - www.menopauza.
Стоматология для экономных - внизу два перекрещенных сжатых кулака.
Лечение пиявками и иглотерапией.
Телефоны, адреса, неубедительные обещания успеха рискнувшим попробовать.
- Станция Центральная, - раздалось из динамика.
Поезд затормозил, Катя вышла.
Светлый камень стен и пола, безжизненные лампы освещения, эскалатор. Где указатель?
Упругий ветер, « Дайте пройти», еще один милиционер в парадной форме. Она засмотрелась на экран большого телевизора, подвешенного к потолку. Черноволосая женщина беззвучно открывала рот. Возле лица блестел большой микрофон. Женщина была покрыта слоем косметики. У неё были большие глаза. Это называется печаль?
Катя заскочила в последний вагон и на следующей станции вышла. Та же серая холодная плитка, дети с шариками и флажками, шаркающие ветераны с медалями и ленточками.
Она вышла из метро, Пит возник в ухе, немедленно поинтересовался, как дела.
- У нас опять сбой, - с нескрываемой досадой сообщил он.
- Ничего, - ответила она,- Куда дальше?
Возникла пауза. Катя наклонилась, стала делать вид, что завязывает шнурок на кроссовке.
- … второе здание, - наушник выдал окончание фразы и замолк.
- Ты пропал, - она смотрела по сторонам,- повтори.
Солнце стало припекать. К автобусной остановке то и дело подкатывали желтые маршрутки, забирали пассажиров и мчались дальше, туда, где кончался город. Возле лотка с мороженым выстроилась очередь. Она стала в конец.
- Пит, - вызывала она, - Пит.
В наушнике хрипело.
- Тетя, - мальчик, стоящий впереди, повернулся, - у меня не хватает сто рублей.
Катя не поняла. Мальчик дотронулся до её локтя.
- Дайте мне сто рублей, - повторил он, - у меня не хватает.
Она полезла в карман.
- Слышишь меня?
Катя кивнула мальчику, потом сообразила, что это спрашивают из наушника.
- Да, - сказала она и отвернулась.
Снова последовали инструкции. Она выскочила из очереди и, не оглядываясь, побежала в серую арку. Мальчик остался стоять с протянутой рукой.
Двор, пыльные деревья, песочница, старые автомобили, болонка, испуганно тявкнувшая и отскочившая в сторону.
- Сразу за детским садом. Второе здание. Шестой этаж.
Она бежала быстро, перепрыгнула через металлическую сетку. «Ого!» донеслось сзади.
Второе здание было старым, облупившимся, покрашенным в бледный розовый цвет. Коричневые окна, металлическая дверь.
- На камеру не обращай внимания, - сказал Пит, - главное дверь.
Катя нажала на кнопку вызова.
- Что вам? - раздался сильно искаженный голос.
Её грудь заходила ходуном.
- На меня напали! – закричала она, - Пытались изнасиловать. Помогите мне! Он вон, - она показала рукой за спину, - вон убегает…
Раздался щелчок. На пороге появился лысый крепкий мужчина в фирменной рубашке с беджем, на котором была написана фамилия. Сороков, прочла Катя.
- Где он? – мужчина расстегивал кобуру с тазером, готовился бежать.
Катя схватила его за горло и сильно сдавила пальцы. Раздался хруст, мужчина замахал руками, глаза вылезли из орбит, он принялся заваливаться на спину. Она подхватила и втолкнула в открытую дверь.
Пустой холл, доска объявлений, два телефона с кнопками, журнал для записей, ручка, привязанная леской. Телевизор с крохотным экраном, голос диктора: « После окончания парада Его Превосходительство вместе с семьей направится в загородную резиденцию, где состоится приём иностранных делегаций в честь Дня….»
Она переступила через труп и побежала по лестнице наверх. Мраморные ступени, гулкие шаги, дрожащие перила, третий, четвёртый, пятый этаж…
- На шестой этаж, - напомнил о себе Пит, - всего одна дверь.
Она открылась после первого же удара. Посыпались щепки, пыль. В помещении до самого потолка лежали сваленные в беспорядке пачки книг.
- Второе окно, - сказал Пит и потребовал, - не молчи.
- Хорошо, - она снимала на ходу рюкзак.
Катя села на пол, расстелила ткань и принялась выкладывать детали. Она посмотрела на блестящие хромированные части, пересчитала, хоть и знала что их точно тринадцать, и принялась собирать. Точные отработанные движения, щелчки, подтверждающие, что соединения правильные.
Сняла с шеи амулет на тонкой цепочке, стащила теперь уже совершенно ненужное аляповатое украшение и зацепила цепочку на оба конца лука. Щелкнула тумблером на прикладе, замигала крохотная зелёная лампочка, цепочка натянулась. Катя потрогала пальцем тетиву, раздался тонкий звенящий звук. «Изделие МПФ ДВ», подумала она, глядя на арбалет. «ДВ» – понятно, но почему "МПФ"?
Вжикнула боковая молния в рюкзаке, на свет появился черный футляр. Короткая, блестящего материала стрела со стабилизатором. Осторожно достала двумя пальцами, аккуратно положила в желоб арбалета. Поставила его вертикально к стене и, наконец, взглянула в окно.
- Готова.
- Четыре минуты, - сказал Пит.
Узенькая улица упиралась в многорядный шумный проспект. Она была пуста, на перекрёстке стоял регулировщик с полосатым жезлом.
- Три минуты,- раздалось из наушника.
Катя взяла арбалет на колени и принялась ровно и глубоко дышать.
- Ветер пятнадцать метров, - услышала она и кивнула.
- Не молчи, - напомнили из наушника.
- Ветер пятнадцать метров, - повторила она и посмотрела на регулировщика через прицел. Левый глаз зажмурен, указательный палец на спусковом крючке.
- Вторая машина охраны. Черный джип, место водителя, - сказал Пит, - он в последний момент пересел из своего «мерседеса». Почувствовал…
В голосе Пита появились новые интонации.
- Поняла, - подтвердила Катя.
Показалась первая машина с разноцветными мигалками на крыше. Регулировщик отошёл в сторону и вытянулся, отдавая честь.
Черный представительский «мерседес», по бокам джипы охраны.
- Левый, - сказал Пит.
Кортеж притормозил перед въездом на проспект, Катя задержала дыхание и нажала на крючок. Стрела пробила аккуратную дырку в оконном стекле, прошила крышу джипа. Тетива арбалета тонко зазвенела. Зелёная лампочка вновь замигала, показывая готовность «МПФ ДВ» к работе.
Машины кортежа двинулись дальше, джип проехал метр и остановился. Открылась дверь, из неё выскочил человек, принялся вытаскивать водителя и уложил на тротуар. Сел рядом и схватился за голову.
Уехавшие вперед, стали возвращаться. К джипу бежали всех сторон люди, вытаскивали оружие, что-то кричали в рации, смотрели по сторонам и вверх, размахивали руками. Появилась «скорая помощь». Врачи суетились, пытались девать массаж сердца, искусственное дыхание…
Катя не обращая внимания на то, что творится на улице, принялась разбирать арбалет.
- Быстро они, - сказал Пит, - быстрее расчетного времени, - и опять напомнил, - не молчи.
Она бежала по лестнице вниз.
- Ага, - она переступила через неподвижное тело охранника Сорокова и выскочила розового здания.
К ней уже бежали.
- Сейчас прямо, - скомандовал Пит, - в кусты и прыгай через ограду.
- Девушка! - окрикнули её.
Не обращая внимания, вошла в одуряющее пахнущий жасмин, схватилась руками за металлические прутья легко подтянулась и перенесла вес тела через забор.
- Стоять! – раздалось за спиной. Совсем близко, подумала она.
- Не оборачивайся,- приказал Пит, - на пятнадцать часов, пятьсот метров.
Она побежала. Вдох - восемь шагов, выдох - восемь шагов. Но почему «МПФ»? Почему?
- В тебя стреляют, - закричал Пит.
Она принялась прыгать, изменять направление, делать рывки то вправо, то влево. Трава, плитка, визжащая кошка, непрекращающиеся крики «Стой!».
- Их вертолёт на подлёте, - голос Пита дрожал от волнения.
Деревья, разбегающиеся прохожие, ветеран с побледневшим лицом, пытавшийся палкой остановить её бег, стеклянное двухэтажное здание, кафе «Сказка»
- Обогни справа, тебе с другой стороны.
Катя кинулась обходить, пуля посвистела рядом и ударилась в мусорный бак. Вжик! Перекошенное лицо человека в белом халате и поварском колпаке. Кастрюля с надписью «Сметана» оранжевыми буквами у него в руках. Еще один «вжик». Она пригнулась, рванула дверь и заскочила на кухню.
- Второй проход, - закричал наушник .
Катя расталкивала людей в халатах и фирменных клетчатых жилетках. Грохот подносов, звон бьющейся посуды, проклятия, ругань, чей-то кулак в спину. Она чуть не поскользнулась.
- Смотри налево.
Металлический шкаф с надписью «Электрощит». Дверь на болте, не поддаётся. Экономят на мелочах, пронеслось в голове. Рычаги, массивные пускатели.
Уже слышался топот множества ног и крики «Где эта сука? Куда побежала?». Раздался выстрел, потом целая автоматная очередь. Кто-то оглушительно завизжал «Господи! Господи! Это что творится, Господи!» Заплакал ребёнок.
- Молчать,- раздался жесткий голос, - всем заткнуться.
Катя втянула носом воздух. Пахло чем-то острым. Она закрыла глаза и дернула за рычаг. Свет стал ослепительно ярким, таким ярким, что пробивался сквозь закрытые веки, нестерпимо белым и неожиданно потух. Стало тихо.
- Второй холодильник, - пискнул наушник.
Она в один прыжок оказалась рядом и схватилась за ручку. Дверца мягко открылась. Так, спокойно. Где это? Пакет – в сторону. Что за банки? Катя нащупала нужную пластиковую упаковку.
- Третье, - напомнил Пит, - центральный ряд.
- Ага, - она легонько щелкнула по нужному яйцу пальцем - скорлупа чуть заметно треснула - поставила открытую упаковку на место, запрыгнула внутрь холодильного шкафа.
Нос зажат левой рукой, правая крепко прижимает к телу рюкзак. Она зажмурилась. Перед глазами возникли концентрические круги, к горлу подкатила тошнота. Круги набрали нужную скорость.
- И три! - она начала отсчёт, - и два! И раз! ...

- Ничего здесь нет, Виктор Владимирович, - раздался чей-то голос, - ничего.
Луч фонарика выхватил банки с красной и черной икрой, пластиковые пакеты с маринованным имбирём, невесть откуда взявшуюся упаковку яиц.
- Вы у меня под трибунал пойдёте, - ответили голосу, - все под трибунал. До одного. Идиоты. Искать!
Дверь холодильника захлопнулась, Катя закрыла глаза и расслабилась. Она нежилась в белке, немного покачивалась, словно в гамаке, ей нестерпимо хотелось спать. Кругом была привычная скорлупа.
«ДВ» – это понятно, почему-то опять вспомнила Катя и улыбнулась - «Добрая весть». А «МПФ» что?
Она решила, что в следующий раз обязательно спросит у Пита, почему «МПФ» и окончательно отключилась.
В холодильнике было темно и холодно. На скорлупе сверху стоял штамп «МПФ ДВ», 03.07. 2009

не торопись. 1983 год

- Исаак, - сказал он,- не надо тогопиться.
- Я не Исаак, - обиделся Эдик, хоть и понимал, что дело вовсе не в имени.
У него была кличка Батя и он был ватерполистом. Под два метра, с огромной ладонью, заточенной, чтобы ловить мячи. Он чувствовал, что из него ничего не получится и пил, карьера закатывалась. В этот раз он неслабо накачался.
- Пошли, - позвал Эдик, - наш автобус.
Это был последний автобус, который шёл в их сторону. Они жили где-то рядом, ходили в один и тот же бар «Реченька».
Бетонная гаргара, два этажа, витые металлические стулья, холодный безвкусный интерьер, жесткий модный саунд…
Там тусовались все. Эдик видел даже двух девчонок из областного военкомата, которые пришли в форме (прапорщицы, ей богу!) и просили продать им джинсы. На какое-то время «Реченьку» облюбовали «физкультурники» - студенты института физкультуры. Часть из них потом ушла в тренера, часть - в «ломщики», в рэкетиры.
Батя сел на соседнее сидение, вытащил огромные ноги в проход, откинул курчавую светлую голову и заснул. Они были совсем одни в автобусе, проехали несколько остановок, автобус резко тормознул, водитель просигналил, Батя открыл глаза.
- Исаак, не надо тогопиться!
Батя сознательно картавил и «тогопиться» произносил с ударением на второе «о». Эдик смотрел в окно на ночной город. Ночь, панельки, пустые улицы, теплый мелкий дождик, одинокие машины….
Студенты инфизкульта (бег сто метров - зачёт) были всегда неплохо одеты, у них водились деньги, девушки на них вешались. Это были особые девушки, широкоплечие, выносливые. Эдик всегда с опаской посматривал на их бицепсы.
Многие из студентов спекулировали, а кое-кто даже попадал в сводки новостей иностранных радиостанций.
- Давидка – классный, - рассказывали они в баре «Реченька» про Амбарцумяна.
Давид Амбарцумян только что опять вернулся в СССР. До этого он уже попросил политического убежища на Западе, некоторое время там потусовался и решил, что всё. Ему сошло с рук. Его опять стали выпускать на международные соревнования отстаивать честь страны в прыжках с вышки. Вот уж удовольствие – головой с двенадцати метров в воду.
- И подруга у него теперь - то, что надо. Не то, что прошлая, из-за которой он остался…
У этих земноводных, так Эдик называл тех, кто занимался водными видами спорта, было всё просто. Некоторые из них даже имели собственные квартиры.
Батя тоже был в модном прикиде. Голубые джинсы, серый тонкий свитер и огромного, сорок восьмого размера кроссовки. Он встал со своего кресла, неожиданно навис над Эдиком.
- Исаак, - опять повторил он, - не надо тогопиться.
Батя взял его за шиворот и поднял из кресла. Эдик беспомощно болтал ногами в воздухе.
Он немного подержал на весу трепыхавшееся тело, потом вытряхнул из кожаной куртки.
- Ты что делаешь? – удивился Эдик. Он даже не обиделся.
- Не надо тогопиться, - Батя кинул куртку на соседнее сидение.
Потом выставил вперед свою огромную ладонь и попытался схватить его за лицо. Эдик уклонился.
- Прекрати!
Батя пошёл вперёд, отрезая путь к водителю. «Икарус»-кишка дернулся, остановился, двери с шипением открылись. Эдик предпочёл выпрыгнуть.
- Куртку отдай, - крикнул он с улицы.
- Исаак, - Батя улыбался в дверном проёме, - не надо тогопиться.
- Ты что? – Эдик наклонился в поисках какого-нибудь камня.
- Исаак! – Батя увидел это движение и сделал вид, что собирается спрыгнуть.
Против него Эдик бы не выстоял. Сразу повернулся и отбежал на безопасное расстояние.
Двигатель заурчал, все двери, кроме одной, в которой стоял Батя, закрылись. Он всматривался в темноту, наконец, сделал шаг назад, внутрь салона. «Икарус» уехал.
Куртку было очень жаль. Даже не то слово как жаль. Она досталась по случаю, очень дешево. Похожая продавалась в чековом магазине и стоила совершенно безумные деньги. Эдик курткой очень гордился, а тут такое… Гад…
Милицию вызвал из дома. Газик приехал буквально через пять минут после того, как в телефонную трубку было произнесено, что случилось ограбление.
В полтретьего ночи писал заявление в сонной дежурке обитой темными деревянными панелями.
Лейтенант бегло пробежал по исписанному листку:
- Завтра тобой будут заниматься. Свободен.
Эдик не понял.
- Как это «свободен»?
Лейтенант оторвал голову от сложенных на столе локтей.
- Чего непонятного? Иди домой.
И опять устроился спать.
Эдик еще больше удивился.
- Далеко же. Отвезите меня.
Лейтенант посмотрел сонным взглядом:
- Ты еще здесь? – он зевнул, - Никто тебя домой не повезёт. Можешь на лавочке посидеть до утра.
Эдик завёлся.
- Знаете что, - в нем кипела злость не только на Батю, но на систему, которая не хотела его защищать, - мне сейчас плохо с сердцем станет.
Эдик принялся влезать на стол прямо перед носом у лейтенанта.
- Будете скорую вызывать?
Лейтенант некоторое время раздумывал, потом принялся что-то бубнить в рацию. На пороге вырос сержант, тот самый который вез его РОВД.
Через пять минут Эдик уже стоял перед своим подъездом.
- Всего делов-то,- сказал он, прощаясь с сержантом, - а кипеша...Чего спорили, спрашивается? Нет, чтоб сразу…
- Иди-иди, - сержант с трудом подавил зевок. – Иди, пока я не передумал.
В восемь утра позвонили из РОВДа и попросили подъехать, как можно скорее.
Оперативники были в сборе, они были в курсе заявления и ждали.
- Серега, привет, - Эдик узнал одного. Он был пловцом, тоже учился когда-то в инфизкульте, - ты чего здесь делаешь?
Серега немного засмущался.
- Вот… По распределению…
- А я думал вас только в... - Эдик замялся, - ... спортивные школы…
Серега не ответил.
- Что ж ты врёшь-то? – неожиданно сказал он, - небось, куртку пропил, теперь вот заявление пишешь… Чтоб от родителей не влетело.
Серёга встал, посмотрел на всех и пошёл к двери, на ходу доставая сигареты.
- Серега! - Эдик обиделся.
Он остановился в дверном проёме:
- Как это можно вытряхнуть из куртки?
- Меня, вот, можно вытряхнуть из куртки? А? – продолжил оперативник прикуривая.
В кабинете одобрительно закивали. Действительно, как это человека без его желания можно запросто вытряхнуть из куртки?
Кровь забурлила, уши загорелись, Эдик покраснел, подошёл к столу, где сидел Серега, нервно подвинул стул и сел без приглашения.
- Ты же меня знаешь… - начал он.
Серега курил в проёме, разгоняя дым рукой.
- Он ваш.
Серега замер. Что-то защелкало у него в голове. Интересно, какой ваш? Из каких ваших?
- Ваш, - еще раз повторил Эдик для большей убедительности, - Ваш. Земноводный.
- Чего? – Серега повернул голову. Что-то в его глазах появилось странное.
- В смысле, пловец. То есть ватерполист. Батя.
Серега осклабился. Глаза превратились из безжизненно рыбьих в неожиданно живые, почти человеческие. Он смотрел то в потолок, то на собеседника.
- Батя… Батя…
- Ватерполист, - напомнил Эдик.
- Ватерполист…
Эдик видел, как у него ходят желваки, как набухают венки на лбу и тут же исчезают, как подрагивают уши, как расширяются ноздри и глаза совершают порывистые движения из стороны в сторону. Потом в глубине черепной коробки передача переключилась, нужные шестерни нашли друг друга, зашли в зацепление и губы зашевелились.
- Сочи… Сборная юниоров… Второй курс…
- Что? – переспросил Эдик.
Оперативник еще раз что-то повторил.
- Ну, говори, же нормально.
Вся комната смотрела на Серегу. Он звонко хлопнул рукой по лбу:
- В паспортный стол!
Вход был с другой стороны здания. Серега пошушукался с паспортисткой, они что-то смотрели в картотеке и вынесли паспортную карточку со всеми данными. На фотографии был Батя.
- Силич, Сергей Васильевич, - прочел Эдик,- Да, это он.
Оперативники обрадовались. Серега принялся потирать руки.
- Поехали!
Они подогнали синий микроавтобус, все погрузились. Серега устроился возле окна.
- Что ты ему вилку, - он растопырил два пальца, - в глаза засунуть? Тьфу.
Эдик отвернулся и старался демонстративно не смотреть в его сторону. Серега пересел ближе и принялся рассказывать что-то успокоительное. Какую-то ерунду про общую знакомую девчонку, сестру знаменитого киноактера. Потом про школьников, которые позавчера украли ящик гранат из военного училища.
- Хорошо, что учебных. Так что им много не дадут. Но две еще не нашли…
Через полчаса они вывели Батю из квартиры, один оперативник держал в руках куртку. Следом за Силичем шёл его младший брат, тоже ватерполист. Он что-то пытался объяснять, размахивал руками…
- Исаак, - удивился Батя, увидев Эдика, - не надо….
Он осёкся…
Серега опять присел напротив Эдика и сразу повернулся к остальным.
- Конечно, мог вытряхнуть. Он же его в два раза больше.
В автобусе согласно загудели.
- Да-да… В два раза…
Силич смотрел на пол. Куртка лежала на соседнем сидении.

Силича приговорили к принудительному лечению в психушке, в Новинках.
- Наследственно хитрый оказался, - улыбнулся Серега, когда Эдик рассказал про суд.
Они столкнулись через год. Силич шёл по проспекту, цеплялся к какой-то девчонке. Его глаза были совсем выцветшими, словно покрытыми тончайшей блестящей плёнкой – результат нейролептиков. Они сразу узнали друг друга. Батя замешкался, решая делать шаг навстречу или нет.
- Исаак, - Эдик выбросил руку вперёд, - не надо тогопиться…
Он тщательно артикулировал ударение на втором «о».

(no subject)

Модель Синди Марголис позирует на мотоцикле, созданном этими чуваками (на втором плане) специально для кинофильма "Я робот". Прокат в США 16 июля.