Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

1983 год. Прямая, но неявная угроза.

Дежурный в Центральном РОВДе скривился, но так как нас было двое, никуда деться не мог и принял заявление. Митька Курский, дизайнер, подписался, как свидетель.
«Я вообще не пью, так как у меня больной желудок. Меня даже в армию не взяли. А этот, с позволения сказать, капитан, обругал меня пьяницей.»
Мы вышли на улицу, Митька опёрся о неработающий ларёк. Его мутило.
- Может пива? – спросил я.
Мне тоже было нехорошо после вчерашнего, но всё-таки лучше, чем Митьке.
- Нет, - ответил Митька.
- Ты меня вчера душил, - сказал я.
Митька поднял мутные глазам.
- Жена твоя меня чуть не убила….
Мы собрались распить в «Ромашке», принесли «андроповку», что-то успели разлить под столом. Администраторша увидела бутылку, которую я спрятал за портьеру, и вызвала ментов.
Патруль отвёз меня в РОВД. Я взбесился.
- Вы же видите, что я не пьян, - кричал я на дружинников, которые сидели на деревянной облупившейся лавочке у стенки и выступали в качестве свидетелей, - я же ваш, горизонтовский. Вы с какого цеха? – я ткнул в одного пальцем.
- С двадцать третьего, - он с удивлением захлопал рыжими ресницами.
- Ну, скажите им, - я махнул головой в сторону ментов, - что я не пьян.
Они закивали, но дали понять, что ничего сделать не могут. Развели руками. Мы – люди подневольные.
Менты составили протокол за распитие спиртных напитков в общественном месте.
- Чего вы подписываете? - продолжал я наезжать на дружинников, - вы же ничего не видели.
Дружинники всё равно подписали не глядя. Менты отдали протокол мне.
- Будешь подписывать? – спросил дежурный капитан
Я взял ручку. «Не распивал» и поставил подпись.

На улице меня ждал Митька.
- Что будем делать? – поинтересовался он.
- Пошли в магазин.
По дороге встретили Митешева. Он жил в частном покосившемся доме, с женой, близкой родственницей академика от литературы. Она была старше Вовки на пять лет, ярко красила губы, и у них всё шло наперкосяк. Митешев готовился защищать кандидатскую по математике.
- Давай ко мне, - предложил он, услышав мою историю, - а то опять залетите.
Мы устроились во дворе на поленьях, было страшно неудобно. Над нами росла кривая груша. Где-то визжали дети, жена Вовки демонстративно выбегала из дома, выливала что-то на заросшие сорняками грядки и скрывалась обратно за дверью. Он её провожал пустым взглядом и каждый раз говорил, чтобы не обращали внимания. Мы и не обращали. Сидели и пили. Это было как работа. Выбил, оглушил себя, вроде и мир перестал выглядеть совсем противно. Мы обсуждали «Степного волка» Германа Гессе. Потом я вспомнил, что в одной газете появилась подпись под статьёй « Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции». Митька удивился и не поверил.
- Шахматы – это спорт или искусство? - неожиданно перебил нас молчавший до этого Митешев, и сам себе ответил:
- Шахматы – это национальный еврейский вид спорта.
Он упал с бревна, на котором сидел.
- Геморрой – это полная жопа зубов, и все болят, - сказал он, не собираясь вставать.
Дверь очередной раз открылась.
- Вова! - раздался требовательный голос его жены.
Митишев оглянулся.
- Всё. Через пять минут, чтоб духу их здесь не было больше, - услышали мы.
Вова повернулся к нам.
- Понимаете…. - его нижняя губа отвалилась, руки беспомощно повисли.
Мы не пошли в калитку, перелезли через забор. Темнело. Митьку развезло, он перестал стоять на ногах. Я втащил его в троллейбус. Пока ехали, он держался из последних сил, но уже перед домом совсем съехала крыша. В подъезде он принялся меня душить.
- Курский! – как только открылась дверь, его жена тут же заплакала, - Курский, ты же обещал, что больше никогда….
Она посмотрела на меня с ненавистью, а я ожидал благодарности. Митька упал в коридоре, я попытался его поднять. Жена оттолкнула.
- Иди отсюда! – продолжала плакать она, - Иди! Убью!
Я долго курил на лестничной клетке, смотрел на ночной город, у меня было плохое настроение….
Через две недели вызвали в первый отдел. За дверью, обитой черным дерматином, сидело двое. Заводской особист, невзрачный худой мужчина в тёмном костюме с узким галстуком поверх несвежей белой рубашки и потный подполковник милиции.
Я сходу принялся орать.
- Сволочи! Что себе возомнили. На вас и пожаловаться честному человеку нельзя. Гады вы!
- Успокойтесь, - попытался осадить меня особист. Они были ошарашены.
- Я же сказал, что не пью, - продолжал орать я, - меня из-за этого в армию не взяли. Гады вы!
Подполковник тут же спрятал моё заявление обратно в кожаную папку.
- Завтра придёшь на Добромысленский, - сказал он.
- Повестку давайте, - потребовал я.
- Придёшь, будет тебе повестка.
Особист принялся на телефоне набирать номер моего отдела.
Через час пришла мать. Она работала в инструментальном цеху. По заводской радиосети рассказывали о злостных нарушителях общественного порядка. Они позорят наш трудовой коллектив! Диктор перечислил фамилии тех, на кого пришли сообщения из милиции.
- Домой можешь не приходить! – мать сверкала глазами.
- Это еще почему? – поинтересовался я.
- Ты – выродок. У всех дети как дети….
Я промолчал. На доске объявлений уже вывесили приказ о переносе отпуска на зиму и лишении меня квартальной премии.
В Добромысленском переулке находилось городское управление внутренних дел. К кабинете на втором этаже стояло три пошарпанных светлых стола. За одним из них сидел вчерашний мент.
- Пришёл? - он достал из картонной папки бумагу. Это был рапорт капитана из РОВДа, - он говорит, что ты был пьян.
- Мало ли что он говорит, - как можно более уверенно сказал я, - Честному человеку и пожаловаться нельзя. Гады вы.
- Ты мне это прекрати. Прекрати, - подполковник затряс пачкой бумаг. Его лицо быстро покрылось потом, - Не то я эти бумаги знаешь, куда передам?
- Я буду на вас жаловаться. В министерство, - сказал я.
Подполковник обрадовался.
- Можешь. Имеешь право.
- А потом в прокуратуру. Гады вы.
Улыбка съехала с его лица. Он вытер пот платком, вытащил чистый лист и принялся писать.
- 26. 08.1983 в восемнадцать пятнадцать я отдыхал в кафе-баре «Ромашке» с товарищем. Правильно? Наряд милиции вывел меня с бара, где я находился. Правильно?
Я кивнул.
- Милиция считали, что я распивал принёсенные спиртные напитки. Их распивал другой, которого я и не знаю. Меня перепутали по ошибке, потому что столики были рядом. Правильно?
Подполковник писал долго, вытирал пот, наконец, протянул исписанный лист. Мне понравилось, я подписал.
- Пошли, - он встал.
Мы долго пошли по коридорам, поднимались на этажи, спускались. Перешли в соседнее здание, в кабинете сидел генерал.
- Он сказал, что будет жаловаться, - доложил подполковник протягивая бумаги.
Генерал рассеяно смотрел в документы.
- Буду, - подтвердил я, - в прокуратуру.
Генерал поднял голову.
- Мы отзываем протокол, он отзывает своё заявление.
Он вздохнул и кивнул подполковнику. Я не возражал. Со стены на меня смотрел Юрий Владимирович Андропов. Я ему подмигнул. Подполковник встал, разговор был окончен. Сделка состоялась.

Перед заводским особистом стоял граненый стакан с водой. Он пил маленькими глотками. У него страшно сушило во рту.
- Чего ты хочешь? Они же забрали протокол.
- А что по радио меня оклеветали - так это как?
Особист наполнил стакан из графина и посмотрел через него.
- Мои друзья слышали, - добавил я.
Он поморщился.
- Скажи своим друзьям, что этого не было.
Особист наполнил третий стакан. Я обложил его матом с ног до головы и ушёл.

- Алло, это заводской радиоузел?
- Да.
Я изложил свои претензии. На другом конце провода напряженно замолчали.
- Что сейчас будем делать?
- Не знаю, - сказал голос в трубке.
- Как говорить гадости, так вы знаете. А теперь не знаете.
- Это не мы, - сказал голос в трубке.
- А кто? - я упивался своей властью.
- Нам данные первый отдел даёт…. - принялся оправдываться голос.
- Идите в инструментальный цех и извиняйтесь перед моей матерью. Я на вас в суд подам.
В трубке крякнули и пообещали завтра.

Начальник цеха был лысый сутулый мужик, авторитетом не пользовался, так как был варяг (прислали из инструментального) и, когда стоял, держал руки на яйцах, как Гитлер. Его звали Свирид.
Он чувствовал, что не на своём месте, но не сдавался и руководил из последних сил. Он сидел с закрытыми глазами прислушиваясь к тиканью своего организма.
Я вежливо заглянул в кабинет. Свирид с трудом разлепил веки, молча указал на стул.
- Вот значит, - начал я, - приказ ваш по какому праву издан?
Свирид опять закрыл глаза.
- Кхм…, - кашлянул я.
Свирид необыкновенным усилием приоткрыл один глаз и мученически посмотрел.
- Какой приказ? Что ты хочешь? – спросил он с трудом.
- Приказ номер, - я назвал номер, - О перенесении отпуска и лишении квартальной премии.
Свирид опять закрыл глаза.
- На каком основании его издали?
Он с закрытыми глазами нащупал ящик стола, достал толстую тетрадь и бросил в меня. В тетради были записаны все входящие документы. Напротив соответствующей даты стояло: «Протокол из Центрального РОВД».
- Иди отсюда, - сказал Свирид.
- Может, предъявите протокол?
- Иди отсюда, - Свирид открыл глаза. Он посмотрел сквозь меня, сквозь стены, туда, где на столе, покрытом крахмальной скатертью, дымилось блюдо, полное белой рассыпчатой картошки присыпанной укропом, на соседней тарелке лежала жирная селёдка в кружках фиолетового лука по всему краю, а в запотевшей рюмке плескалась прозрачная лечебная жидкость. Было десять часов утра.
- Отозвали протокол, - сказал я, - Нету у вас никаких правов переносить отпуск на зиму.
- Иди отсюда, - повторил Свирид, - Иди….
В дверях я остановился. Начальник цеха подпёр лысую голову локтем, но как-то неудачно. Она постоянно соскакивала….

Премию мне выплатили в ближайшую зарплату. Она была маленькая, так что мы её с Митькой Курским пропили в «Ромашке» в тот же вечер….


любое совпадение фамилий считать случайностью. блядь, почему меня никто не комментит!

(no subject)

По поводу смерти Сталина стебаться не буду (много неоднозначного сделал рябой для Беларуси), но имею чёткую претензию из-за изъятия Смоленска и передачи его под управление руССким свиньям.

Китайский

Вовка начал учить китайский язык очень давно, по самоучителю. Говорить, конечно, не мог («не с кем помяукать»), но переводы в торговой палате брал, и какую-никакую копейку в придачу к учительской зарплате имел. Он по образованию физик, педагогический заканчивал. У меня еще был знакомый, который тоже выучил китайский по самоучителю, химик, сейчас в Сянгане живёт.
Вовку в языки Машка Жукова втравила. Странная баба была, любила классическую музыку и курить натощак. Как-то проговорилась, что основным аргументом в изучении китайского была её мать.
Вовка очень удивился.
- Вынуждена была выучить тринадцатый язык. Турецкий.
- Вынуждена?
- Ага, - подтвердила Машка, - главный редактор закрытого журнала. По разведке.
Он не поверил, и напрасно: у Жуковой в двадцать пять уже была двухкомнатная квартира, хоть и крохотная, но своя. Машка его со своей подругой познакомила, страшной, просто ужас. Представьте негра, не Барака Обаму, а настоящего африканского масаи, с большими в пол лица губами, широким приплюснутым носом, крупными надбровными дугами и при этом совершенно белого, из Смоленска. Флегматичная неразговорчивая архитекторша с кучей интереснейших альбомов по живописи и архитектуре.
Вовка с ней начал жить, родители на стенку лезли. Он уволился из учителей и перешёл в наладку автоматики для пивных комбинатов. Мотался всё время в командировку в Северодвинск, где главная база подводных лодок. Не на саму базу, а на пивзавод. Туда, чтобы попасть, всё равно допуск надо было получать. Ему дали, конечно, он после вуза служил ракетчиком, а потом работал на комсомольской стройке. Приезжал из командировки и рассказывал, что по городу ползают пьяные чёрные полковники. Как тараканы на четвереньках из всех щелей ресторана.
Архитекторша сочувственно вздыхала и молча жарила курицу.
В конце концов, то ли под воздействием искусства, то ли еще по какой причине, он покрасился в рыжий цвет. Это переполнило чашу терпения родителей, и они поставили вопрос ребром.
Конечно она, сделал свой выбор Вовка, и женился. Родился ребенок, денег не хватало, ничего другого как выучить иврит и начать его преподавать желающим уехать в Израиль, он придумать не смог.
Древнееврейский выучил с помощью Кости, двоюродного брата жены, медведеподобного парня с очень тяжелым взглядом на окружающий мир. Когда с ним разговариваешь, впечатление, что находишься на допросе. Он что-то скажет и смотрит, ждёт, что ты расколешься, сделаешь неверный шаг и покажешь свою антисемитскую сущность. Костя так со всеми разговаривал, совершенно не влияло, кто перед ним. ГИП (главный инженер проекта) или контролёр в транспорте. Как его начальство терпело, ума не приложу.
Один раз Вовка встретил его на спектакле «Мастер и Маргарита». Московский «Театр на Таганке» давал гастроли, Вениамин Смехов играл Воланда, а толстый Готлиб Ронинсон - он играл конферансье Жоржа Бенгальского, которому откусили голову - стоя на ступеньках Дома Офицеров подстрекал безбилетников к штурму. Милиция сильно нервничала. Вовка пришёл за полтора часа до начала, забрался с черного входа, достал заранее припасённый синий рабочий халат и нагло расхаживал по зданию, словно здесь работал. Билетов, конечно, не было, и он смотрел спектакль, сидя на полу. Очень удивился, когда в партере увидел Костю. В антракте он вместо приветствия сказал:
- Ты слышал, как они произносят?
- Что произносят? – Вовка приготовился к самому худшему.
- Имя.
- Чьё имя? – Вовка стал испуганно озираться по сторонам.
- Га-Ноцри, - негодованию Кости не было предела.
- Да, - на всякий случай согласился Вовка.
- Га-Ноцри, - повторил Костя и тут же зычно произнёс его по всем арамейским правилам «Га-Ноцри!»
К счастью, прозвенел звонок, сообщающий, что допрос окончен, и они разбежались: Костя в пятый ряд, а Вовка на пол.
Ему не продлили допуск, и контора перекинула на объект из Северодвинска в Ужгород. Он научился ругаться по-венгерски, и один раз вернулся из Закарпатья с двумя парнями. Одного звали Гиммлер, другого Гесс. Они страшно не понравились архитекторше, сильно напились в ресторане и попали в милицию. Еле их оттуда достали. Вовка ходил по кабинетам и рассказывал, как он с ними работал на ударной стройке города Усть-Илимска. Гиммлер сидел бледный, его тошнило, Гессу чуть не сломали челюсть. Ментов как-то уговорили, подключили все связи, фашистов отправили на родину. На вокзале они поклялись, что если еще раз и приедут в Минск, то только на танке. Вовка очень переживал.
- Живые носители венгерского языка. Нехорошо получилось.
Потом наши пути надолго разошлись. Встретились мы в тот день, когда он получил официальное подтверждение о разводе. Мы ходили по Назарету, вокруг на маленьких грузовичках «тойотах» разъезжали молодые люди с зелёными повязками на головах и зелёными флагами.
- Муниципальные выборы, - перевел Вовка надпись с арабского на одном из плакатов, – исламское движение Израиля призывает голосовать за своих кандидатов.
Я уважительно посмотрел на него.
- Ничего особенного, - продолжил он. – Арабский отличается от иврита, как русский от польского.
Вечером мы смотрели на Средиземное море, которое лениво омывало пластиковые стулья, на большое заходящее солнце, утопающее в дрожащем от жары горизонте и утомленно молчали. Неожиданно зазвонил телефон, Вовка принялся говорить на каком-то совершенно незнакомом языке, вставляя большие порции русского мата. Ругался он смачно, но смысл разговора уловить было не возможно. Минут через десять он закончил, извинился, сказав, что звонили партнёры из Казахстана.
- Слушай, - не выдержал я, - чего ты развёлся?
Он не ответил и перевёл разговор в другое русло. Начал рассказывать о том, что пытается восстановить китайский.
- Всё начисто забыл, - посетовал он и добавил печально, - не с кем помяукать.
Я не придал этому значения и смотрел на небо. Оно стало чёрным, как экран выключенного телевизора.
- Утку по-пекински будешь? – спросил Вовка, - Я знаю одно неплохое место…
Наутро мы разлетались. Я в Минск, он - в Дюссельдорф.
Я его не видел около года, вдруг по скайпу звонок.
- Привет, - это был Вовка, - хочу…
Раздался громкий смех, он отвернулся от камеры и гневно замяукал на кого-то в сторону.
- … хочу на свадьбу пригласить. В Гонконг. Приедешь?

(no subject)

(no subject)

 
Виталий Юрченко, добровольно сдавшийся американцам в Риме, через пару месяцев сделал на пяту во французском бистро "Под свиным копытом" в Вашингтоне, кинув своих кураторов из ЦРУ. Предварительно Юрченко сдал всех, кого мог. Контора была в шоке, узнав, что КГБ имело своего чела в АНБ, а один из уволенных до этого сотрудников ЦРУ, вотместку слил КГБ всю советскую резидентуру. На фотке 6 ноября 1985 года Виталий Юрченко, после разоблачительной пресс-конференции в советском посольстве в Вашингтоне, грузится в Москву.

поменяли хулигана на Луиса Корвалана...

(no subject)



Очевидным образом обложка Шпигеля перепевает известный послевоенный предвыборный плакат ХДС: "Все пути марксизма ведут в Москву! Поэтому (выбирай) ХДС".



идеи от sumlenny

Тина Канделаки откусила будщее Дагестана

"До настоящего времени Сулейман Керимов не ставил таких задач - участвовать в общественно-политической жизни республики. Но факт, что он мог бы легко повлиять на нее, что и показали выборы Магомеда Гаджиева. Он с легкостью мог перебить 50 процентов административонго ресурса. Керимов, по крайней мере в недавнем прошлом, имел серьезную поддержку у исламских духовных лидеров - Саида Афанди Чиркейского и Сиражудина Хурикского (). Большим уважением пользуется в спортивной среде. Дагестан мог бы стать козырной картой в его рукаве в разговоре с руководством Российской Федерации. В течение года Керимов мог бы разработать программу социально-экономического развития, способную, дать реальные результаты по всем направлениям для повышения уровня жизни дагестанцев. Да, в жизни республики он принимал мало участия, никаких проектов не инвестировал, но думаю, его бизнес-будущее тесно связано с Дагестаном. Формируя свое бизнес-будущее, он формировал бы будущее республики. Предполагаю, что через 4 года Керимов мог бы играть большую роль в президентской кампании в Дагестане. Вряд ли ему самому хочется возглавлять республику, но несомненно, он может быть причастен к формированию будущей президентской команды".