Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Условно-досрочное

УДО
- Они так боялись произносить моё Имя, что забыли, как эта аббревиатура расшифровывается, - Творец раздраженно выключил звук в телевизоре, по которому шла религиозная передача, и повернулся к ней.
Она стояла возле плиты и собиралась делать омлет. Сковорода раскалилась и потрескивала.
- Гренок будешь?
- Нет, спасибо, - поблагодарил Он.
- Кстати, – поинтересовалась она, разбивая яйца, - а почему такое табу случилось?
- Они, - Творец указал на экран, на котором говорящие бородатые головы продолжали о чем-то рассуждать, - боятся, что им увеличат число заповедей.
- Но ведь их можно и уменьшить…
Творец посмотрел на нее и улыбнулся.
- И тогда… - она хитро посмотрела на Него.
Он одобряюще щелкнул пальцами.
- Секс-наркотики-рок-н-ролл? – сказала она и пододвинула тарелку. Котиковые брови выгнулись двумя восхитительными дугами.
- Секс-наркотики-рок-н-ролл, - Творец принялся есть. Он любил на завтрак яичницу. – Кофе у нас есть?
- Рок-н-ролл! – она достала из кухонного шкафчика коробку с кофейными капсулами. – Рок-н-ролл!
«Она что-то затевает»,- почувствовал Творец. Это все не просто. Очень не просто…
- Слушай, - сказала она, и Он внутренне напрягся. - А что с Дженис Джоплин?
Пискнула кофеварка, сообщая о готовности, и из хромированного сопла в чашку из белого почти прозрачного фарфора полилась коричневая тонкая струя.
- Певица, - напомнила она. - Хриплый голос, ни на что не похожий… Словно гелия надышалась…
Не помню. Нет, не помню.
- Просила у Тебя денег на «мерседес»…
«Мерседес!»
Он закрыл глаза.
Маленькая кудрявая девочка бежит к высокому мужчине в светлом костюме. Ее берут на руки. Светлый кабриолет с открытым капотом. Чемоданы, перетянутые ремнями. Колеса со спицами. Усатый представительный шофер в очках и кожаном шлеме. Треугольная звезда в круге. Передняя панель со спидометром и радиоприемником. Шкала с ручками настройки из слоновой кости. Музыка. « Господь, дай мне денег/ На Мерседес Бенц/. Друзья все на Поршах,/ Пора знать и честь. /Работал я много,/ Скопил только пенс./Господь, дай мне денег/ На Мерседес Бенц.»
Нет, она не гелия надышалась...
- Перевели по УДО на прошлой неделе.
- Куда?
- В Рай.
- Можно ее пригласить к нам, выступить в эту субботу?
- Пока нет. Она еще два месяца в «адаптации».

(no subject)

Радуга

Он проснулся и сразу попытался сесть. Внутри хрустнуло, он повертел головой, вспомнил, что его зовут Миша и сегодня четверг.
- Мама!
Никто не отозвался. Он поджал колени, суставы скрипнули, и положил на них голову.
Было десять часов сорок шесть минут. Миша посидел без движения и ровно в одиннадцать слез со стола.
- Мама!
На этот раз дверь в комнату бесшумно отъехала и в проеме появилась мама.
- Ты как? – ласково улыбнулась она,- Кушать не хочешь?
Миша подумал и кивнул головой.
- Пошли на кухню, - позвала мама.
В кухне было как всегда стерильно. Огромная ультрафиолетовая лампа под потолком, множество инструментов: отвертки, гаечные ключи, резаки, горелки, баллоны с аргоном и кислородом, черные розетки, катушки, датчики температуры и старинный гигрометр, который мама нашла на свалке, восстановила и очень им гордилась.
- Чем будешь завтракать? – спросила мама.
Миша думал.
- Может мороженое? – нерешительно начал он.
- Клубничное? – уточнила мама. Миша энергично закивал.
Мама включила компьютер и принялась колдовать над графиками. Кривые не желали подчиняться, плясали, изгибались восьмерками, норовили выскочить за пределы экрана. Миша осторожно подглядывал из-за маминого плеча, как графики успокаиваются, постепенно сдаются, входят в нужную конфигурацию. Наконец, мама оторвалась от клавиатуры и протянула разъем, от которого шел тонкий белый шнур.
- Приятного аппетита.
Миша вставил разъем в гнездо в левом боку.
Вначале чуть-чуть покалывало, но потом все заполнил вкусный нежный холод. Он был сладким, сочным, хрустящим, ярко красным, пахнущим свежестью и весной. Миша закрыл глаза от удовольствия. Он держался двумя руками за стол и слегка раскачивался.
Мальчик со светлыми волосами лез вверх по веревочной лестнице. На нем была белая рубашка с синими полосками. Миша откуда-то знал, что это матросская форма. Мальчик пел:
А ну-ка песню на пропой веселый ветер, веселый ветер, веселый ветер
Моря и горы ты облазил все на свете и все на свете песенки слыхал…
Миша видел море, волны, мальчик лез всё выше и выше, к самому солнцу.
- Вкусно? – услышал Миша мамин голос, - хорошего - понемножку.
Песня, исчезла, Миша открыл глаза.
- Можно еще, - попросил он, - капельку?
Мама оторвалась от экрана.
- Много сладкого – вредно. Ты же знаешь – не жалко. Но что делать, если у тебя опять начнется…
Они были в гостях, и Катя тайком затащила на кухню, сунула ему в руки разъем и накормила вареньем. Вечером Мише стало плохо. Мама никак не могла понять, почему он носится как угорелый, не желает отдыхать, хоть было уже поздно. Она еле словила, когда он чуть не выпрыгнул в окно. Миша вырвался, хотелось летать. Тогда мама вызвала врачей. Они прибыли через шестнадцать минут, обнаружили сбой в группе двигательных функций, вызвавший замыкание цикла. Долго чистили процессорный блок, спорили надо ли переустанавливать систему, мама потом сказала, что это называется «устраивать консилиум», так и не пришли к единому мнению вирусное это или возрастное, решили оставить все как есть и понаблюдать.
А утром появилась ревущая во все горло Катя, которую привели родители, и рассказала про варенье.
Миша вздохнул и вытащил разъем.
- Можно, я пойду за радугой? – печально спросил он.
Мама привлекла его к себе и поцеловала в лоб.
- Так я пойду? – уточнил Миша.
- Только не долго, - сказала мама, но Миша не слышал, он бежал вниз по лестнице.
На улице было не жарко, около тридцати. Солнца не было, небо было затянуто серой дымкой, с стороны моря пахло чем-то незнакомым, кислым.
Под ногами было скользко. В черной застывшей стекловидной массе, которая покрывала все пространство до начала бетонной полосы, отражались дома, силовые линии, на металлических опорах и редко-редко пролетающий в сторону реактора, автоматический дрон.
Самого здания разрушенной АЭС видно не было, оно пряталось в низине, за гладким, тоже покрытым расплавленным черным стеклом холмом. С той стороны, ветер всегда приносил тепло, а ночью, Миша не видел, но Катька клялась и божилась, что видела сама, как из-за холма светилось зеленым.
Он остановился возле катиного дома и постучал в дверь.
- Здравствуете Миша, - катин папа его всегда называл на «вы».
- Здравствуйте, - Миша засмущался и в нерешительности замолчал.
- Катя, - папа отвернулся и закричал куда-то в дом, - к тебе Миша.
- Сейчас, - раздалось в ответ из глубины здания, - сейчас...
- Может, зайдешь? – папа сделал приглашающий жест, но Миша отрицательно покачал головой, внутри снова хрустнуло.
Катя показалась из-за спины папы.
- Привет Миша, - папа отодвинулся, пропуская её вперед.
- Пока папа, - она помахала отцу рукой.
Миша взял её за руку, и они заскользили по стекловидной массе в сторону моря.
- Далеко не гуляйте, - сказал папа на всякий случай.
- Хорошо, - хором ответили они.
Бетонное ограждение начиналось через километр. Плиты были разбиты и из трещин, словно проросшие растения, торчали куски ржавой арматуры. Когда-то давно с этих плит взлетали тяжелые многоразовые шатлы.
Миша с Катей перепрыгивали через разломы, карабкались вверх по плитам, спускались вниз, ползли по небольшим туннелям, образовавшимся неизвестно как. Миша не любил темноту, и пару раз ему было не по себе, но Катя ничего не боялась. Она везде шла первой и тащила за собой.
Наконец, они пришли. Впереди беспокоилась черная вода. От неё шел кислый запах. Волны накатывали на бетонные плиты и рассыпались в миллионных брызг. Когда светило солнце здесь появлялась радуга. Миша с надеждой посмотрел на небо. Катя приложила руку к глазам, словно её слепило.
- Хочу, - сказал Миша, - научиться летать.
- Зачем? – спросила Катя.
- Чтобы видеть радугу сверху.
Он сел на плиту, бетон был теплым.
Море немного успокоилось, запах стал не таким резким. Катя устроилась рядом. Они молча смотрели на черные волны.
- А ну-ка песню нам пропой веселый ветер, - вспомнил Миша, - веселый ветер, веселый ветер…
До конца горизонта небо было серым.

Открытое письмо людям доброй воли

В Англии в 16 веке жгли Библию из-за того, что она напечатана не на латыни, а на английском. Ничего не произошло – Англия не утонула, население не выкосила чума. Сейчас Библия на национальном языке является нормой. Господу все равно, на каком языке к нему обращаются, лишь бы это было от чистого сердца.
Когда Битлз заявили, что они популярнее, чем Иисус Христос, разъяренные верующие ортодоксы принялись жечь их произведения. Молнии не поразили ливерпульскую четверку, и Джон, Пол, Джордж и Ринго еще долго занимали верхние сточки в музыкальных чартах.
Когда я впервые жег книги Чергинца - в Севастопольском парке лежал снег, а в душе у меня было не спокойно. Это было беспокойство не за себя, это была тревога за страну. Только что прозвучало публичное заявление Председателя Союза Писателей РБ о том, что концерт группы Рамштайн может подорвать основы нашей государственности.

- Что, – вопрошал я, глядя на небо, - у нас нет армии? У нас нет пограничного комитета? У нас нет Национальной школы красоты, Комаровского рынка и станции раннего предупреждения в Воложине? Может быть беларуское экономическое чудо сделано не нашими руками? Может быть агрогородки, Министерство печати и информации и Национальный банк населяют не наши люди? Может быть на ликеро-водочном заводе «Кристалл» работают инопланетяне? Может быть пришельцы заседают в Центризбиркоме или в Верхней Палате Парламента? Может иностранцы перерабатывают нефть, устанавливают цены на коммуналку и бензин или издают газету «Беларусь сегодня»? И это всё могут подорвать за полтора часа какие-то шесть немецких музыкантов?

Я колебался и смотрел на пламя зажигалки.

В истории не было еще такого, чтобы музыкальный концерт произвел такой эффект. Но всё когда-нибудь случается впервые: Моисей принёс народу израилевому десять заповедей; из-за тринадцати подвесок королевы Анны Австрийской вспыхнула война между Францией и Англией, а у Люка Скайуокера случайно в крови нашли огромное количество мидиахлориана.

Огонек зажигалки испуганно дрожал и, казалось, вот-вот потухнет. Сильный порыв ветра чуть не сорвал с меня шапку, но крохотное пламя, к удивлению, не погасло.

Я понял, что это знак Господа. Я всего лишь орудие Его. Именно Он направляет и руку мою и деяния мои.
Я отбросил колебания и поднес зажигалку к бумаге.

Стоя в Севастопольском парке и наблюдая как огонь пожирает, то, что почему-то называют литературой наравне с Гомером, Пастернаком и Робертом Пенн Уорреном, я еще не знал, что государство уже опровергло утверждение Чергинца о том, что концерт Рамштайна в центре Европы будет отменен. Государству в очередной раз пришлось бросить всё и отмежевываться от глупостей, которые вытворяют его, не в меру ретивые граждане. Посол нашей страны в Германии выступил с разъяснениями, что отмена концерта – частная инициатива и выступление группы Рамштайн в сердце Европы состоится.

Позже мне пришлось разговаривать с молодым человеком приятной наружности, который оказался юрисконсультом Минской Епархии и одновременно секретарем комиссии по Нравственности, которую возглавляет Чергинец. Я спросил у секретаря, правда ли что их комиссия решила, что группа Рамштайн может подорвать основы государственности нашей страны? Молодой человек вскинул удивленно брови
- Не государственности. Мы считали нравственность…
- А государственность как? – нетерпеливо перебил я, - Чергинец ведь публично заявил, в Минкульт даже ходил.
- К заявлениям в защиту государственности комиссия по нравственности отношения не имеет. Что там Чергинец придумал, я не знаю. Комиссия не несет за его слова ответственность. А вот с нравственностью действительно проблемы были.
Я оставил у молодого человека заявление, которое он обещал передать в комиссию на рассмотрение и дать заключение.
Однако ответа я не дождался до сих пор.

Прошёл год. Позади были выборы, которые выиграло подавляющее большинство, Площадь, ОМОН, аресты, административные суды, приговоры, санкции, телешедевр «Железом по стеклу» и заявление Чергинца, что Союз писателей не будет ходатайствовать перед следствием и прокуратурой об изменении меры пресечения поэту Некляеву.
19 марта опять мы собрались в Севастопольском парке и опять я колебался.
А вдруг государство хочет, чтобы Чергинец говорил от его имени? Говорил же Костян от имени государства (не очень долго - государство не выдержало)?
Государство хочет «Войну и Мир», но Чергинец не несет государству «Войну и Мир», а несет тайну «Орально-генитального кабинета». А государство ждет, надеется, терпит….Опровергает, но терпит…Терпит даже то, что книгу «Илоты возмездия» выдвинули на Нобелевскую премию. Такого даже в СССР в самые разнузданные годы перестройки себе не позволяли…
Как мне помочь стране?
Люди вокруг шутили, курили, терпеливо ожидая, а я смотрел на небо. Оно было затянуто серыми облаками. Неожиданно посветлело, тучи расступились, и на мгновение показался край солнца. Я отбросил сомнения и решительно щелкнул пьезоэлементом…

Р.S.
"То же самое и о писателях могу сказать. Тоже жаловались. Все помнят, когда я им сказал: положите мне на стол "Войну и мир", "Поднятую целину", я заплачу. Нет ни войны, ни мира, ничего нет. Где вы, пiсьменнiкi? Бедный Чергинец, ему стыдно стало, он последние две, три книжки (про майора и еще про кого-то) написал и, слава Богу, фильм поставил. Ну, смотрим. Не буду характеризовать эти произведение и фильм. Но хоть что-то есть посмотреть. Однако ведь у Чергинца же там их сотни. И все кричат: "дай грошы". За что, родные, за что? Пошевелите мозгами, чтобы получить деньги".

(no subject)

Если Ляписы, Нейродюбель и Вайтюшкевич обратятся к Шакире, чтобы она бойкотировала концерт в Минске, она поддержит?

Открытое письмо Президенту Республики Беларусь Лукашенко А.Г,

Уважаемый Александр Григорьевич!
В первых строках своего послания желаю Вам и Вашей многочисленной семье здоровья и благополучия.
Сесть за письмо меня уговорила супруга моя, которая тоже желает Вам и Вашей семье здоровья и счастья.
Женщина она строгого воспитания и редкого вкуса, увидела выступление писателя Николая Чергинца, который изо всех сил рекламировал концерт немецкого вокально-инструментального ансамбля "Рамштайн" в спортивной «Минск-Арене». Я тоже присоединился к супруге в её желании посетить это мероприятие, и меня заинтересовала клеветническая фраза, произнесённая писателем Чергинцом о том, что этот концерт может разрушить нашу беларускую государственность.
Мы не можем понять, как немецкий вокально-инструментальный ансамбль может противостоять главной составляющей нашей государственности, мощнейшей военной группировке, численностью в сто двадцать тысяч человек, днём и ночью несущей охрану западной границы Союзного государства.
Может быть писатель Чергинец считает, что наших солдат могут победить какие-то четыре музыканта?
Может писатель Чергинец сомневается в том, что многотысячный авангард нашей молодёжи, Белорусский Республиканский Союз Молодёжи, сможет дать достойный отпор иностранному вокально-инструментальному ансамблю?
Может быть писатель Чергинец думает, что государство зря финансирует нашу армию, наш родной БРСМ и другие институты, составляющие основу нашей государственности?
Я и моя супруга, не можем молчать от таких высказываний, а моя супруга еще и не спала всю предыдущую ночь и утром попросила меня сесть за письмо.
Уважаемый Александр Григорьевич!
Действия писателя Чергинца опорочили честь и достоинство нашей страны, оклеветали наши государственные органы управления.
Считаем, что Вы должны строго указать писателю Чергинцу на недопустимость высказываний, способных посеять сомнение в крепости и мощи нашего государства.
Я и моя супруга также считаем, что Вы должны, предложить писателю Чергинцу пройти обследование в специальном медицинском учреждении Республики Беларусь и сложить с себя полномочия председателя Союза писателей Республики Беларусь.

Евгений Липкович, кандидат в кандидаты от народа по Волгоградскому избирательному округу №54.

Обращение к сексуальным меньшинствам Волгоградского избирательного округа № 54

Дорогие сотрудники Белтелерадиокомпании!

Я искренне сопереживаю вашему горю. Как бы вы не красились, что бы вы себе не выщипывали, большинство из вас не хотят. Все сливки достаются другим. Но я не буду говорить о меньшинстве, которое уже добилось многого и спит с замглавы Августейшей Администрации.
Я обращаюсь к вам, простые работники идеологического труда, простые освещатели дожинок, простые обличители чужого образа жизни. Именно до ваших ушей и прочих органов хочу достучаться, донести свою мысль.

Когда Я Приду К Власти я многое изменю в работе Белтерадиокомпании.

Во-первых я сделаю так, чтобы вам было чем гордиться. Это легко. Я вручу всем сотрудникам Белтелерадиокомпании по статуэтке Оскара и Грэмми. У вас сразу появится чувство признания за свой нелёгкий труд.

Во-вторых с вашей помощью мы начнем превентивное вещание на Марс и Венеру. Пусть знают и готовятся.

В третьих, и я считаю это важным, создание национального канала для взрослых. Я понимаю, что многие из вас будут против, но, предположительно раз в неделю, будет устраиваться трансляция специально для и о вас. Чем живет, дышит и размножается Белтелерадиокомпания.

Дорогие сексуальные меньшинства Волгоградского избирательного округа № 54 еще раз напоминаю вам:
НЕ НАДО БОЯТЬСЯ ЧЕЛОВЕКА В ПАПАХЕ!
ПАПАХА ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА, А НЕ ЧЕЛОВЕК ДЛЯ ПАПАХИ!

1982 год. День рождения.

Она смотрела в потолок. Будильник тикал, беззвучно светилась шкала включенного приёмника, на улице шумел заблудившийся автобус. Она повернулась к стене и закрыла глаза. Ничего не получилось. Сердце всё еще громко стучало, за ушами шумно пульсировали вены.

Среди этой разношёрстой компании был её одноклассник, который сказал, что она Гришке нравится и тут же попросил пять рублей. Она кисло улыбнулась, полезла в кошелёк. Одноклассник побежал в соседний магазин, через четверть часа сидел в её баре и под столиком разливал бутылку водки. Она делала вид, что не замечает. Украдкой посмотрела на Гришку. Парень, как парень. Только галстук какой-то странный, непонятный. Вертикальные бело-голубые полосы. Одноклассник заметил взгляд и подмигнул. В общем, это забылось.
Гриша почти никаких телодвижений в её сторону не делал. Почти... Впрочем, могло казаться. Мало ли кто кого сверлит глазами. Она себя считала женщиной видной и крест ставить не собиралась, хоть с ребёнком и разведена….
Вчера вечером их собралось много. В длинных свитерах, вытертых добела джинсах, волосатые и коротко стриженые, бородатые и гладко выбритые, брюнеты и блондины, курчавые и лысеющие. Художники. Они сидели друг у друга на головах, на подлокотниках кресел, стояли за спинами, уставили несколько столиков бутербродами с колбасой, стаканами с томатным соком, коктейлями, наносили коробки, которые свалили на подоконник. Они смеялись, цепляли девушек, делали громкие тосты…. Их девчонки (ах какие эффектные!) то и дело наклонялись к Грише, целовали в щеку. Она поняла, что отмечают день рождения.
Воронов незаметно подошёл сзади и тихо спросил:
- Как тут?
Именинник стоял, держа стакан в вытянутой руке, и декламировал стихи:
Погляди в зрачок бездонный:
Пустота – залог здоровья.
Выпей вместе с нами водки
Мир в ней тонет поголовно!
Его друзья зааплодировали.
- Всё в порядке, - ответила она.
Утром её вызвал директор.
- Наталья Николаевна, - представил он, - Начальник нашего оперотряда.
Она не удивилась. Их всё время склоняли в управлении, говорили, что в баре образовался настоящий притон. Проститутки, спекулянты-фарцовщики, чуть ли не диссиденты. Директор кое-как отбивался, ссылался на показатели. Наверху, соглашались, но требовали пресечь.
Из-за стола поднялся грузный лысый мужчина, в котором легко угадывался отставник.
- Воронов, - он по-военному щелкнул каблуками, - Борис Иосифович.
- Очень приятно, - вежливый кивок, - Муха. Наталья Николаевна. Администратор.
- Борис Иосифович, человек опытный, будет работать в теснейшем взаимодействии с вами.
Да-да, конечно. В теснейшем.
- И с органами, - продолжил директор.
Воронов склонил голову чуть на бок, изучая (облапал…) её с ног до головы. Дядя, ты на мне дырку протрёшь, вспомнила, как ругались посетители.
Они пожали друг другу руки, его ладонь оказалась жесткой и сухой.
- Сработаемся, Наталья Николаевна, - Воронов улыбнулся колючими глазами.
Конечно, сработаемся, подумала она. И немедленно захотела помыть руки. Сработаемся, отчего же не сработаться.

Через час за столиком стало меньше народа, кое-кто напился и их поволокли домой. Она посмотрела по сторонам – именинника не было. Выглянула в окно: Гриша одиноко курил на холоде перед входом в подсобку.

Тик-так. На полу валялись разбросанные вещи – колготки, лифчик, серое платье. Трусы с надписью “Houston 38” лежали на спинке кресла. Тик-так.
Гриша пару дней тому подошёл к ней с приятелем, который был выше на две головы. Приятель улыбался из-за спины.
- Скажите, - спросил Гриша, - Наталья Николаевна Муха…
Он демонстративно прочёл её имя на бэдже, хотя знал, как её зовут и неожиданно замолк. Приятель нетерпеливо подтолкнул его в спину. Гриша отмахнулся не оборачиваясь. Сейчас, погоди.
- Слушаю, - официальным тоном сказала она.
- У вас есть любовник? – неожиданно спросил он.
Приятель за спиной прыснул и отвернулся, закрыв рот рукой.
- А что? – сухо спросила она, но заинтересовалась.
- Хотите устроить ему сюрприз? – Гриша немного смущался.
Она собралась сделать гневное выражение лица, начала морщить лоб и сдвигать брови к переносице, но он опередил:
- Приятный....
Она почувствовала в голосе какие-то нотки, в которых была смесь наглости и мольбы. Странные. А почему бы и нет?
- Хочу, - чуть оттаяла она. Было всё еще интересно.
Огромный приятель покраснел, еле сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос, извивался, пританцовывал. Гриша достал маленький прозрачный пакет.
- Вот.
Она смотрела, как он разворачивает что-то и разглаживает это что-то на колене.
- Я бы себе оставил, но это женские. Настоящий Гонокок (приятель согнулся пополам). То есть Гонконг. «Хьюстон 38». Десять рублей.

Она набросила поверх фирменного желтого костюма пальто и вышла из подсобки.
- Бр. Холодина какая, - она сделала вид что что-то ищет.
Гриша прекратил курить и замер.
- У тебя сегодня день рождения? – спросила она.
Он кивнул.
- Сколько?
- Двадцать два.
- Поздравляю, - вздохнула она.
Ей показалось, что он застонал или это было на самом деле? Он неожиданно резко шагнул вперед, обнял за талию, затолкал за ящики, так что со стороны их не было видно, и поцеловал. Жарко и страстно. Она продолжала стоять с закрытыми глазами.
- Еще - зашептала она, - еще.
Почувствовала, как его губы скользят по лицу, чуть-чуть касаются носа, щеки, рука лезет в лифчик, что-то пытается расстегнуть. Ей стало тесно и влажно. Она оттолкнула и принялась поправлять причёску.
- Я не хотел…, - залепетал он.
Она одёрнула пальто и вернулась в помещение. Гриша остался на улице.
С другой стороны в подсобку входил Воронов. В руках держал почти полную бутылку спиртного.
- Трофей, - сказал он, - я вас везде ищу, Наталья Николаевна. Они говорят, что это не их водка, - продолжил Воронов растеряно, - кто-то её распивал и оставил здесь.
Добро пожаловать в бар! Она сняла пальто с плеч и переложила себе на руку:
- Они всегда так говорят. Их невозможно поймать.
- Бар надо закрывать.
- Из-за этого? – удивилась она, - вы в своём уме?
- Концерт, посвященный дню милиции, отменили.
Дорогой Леонид Ильич. Горячо любимый Леонид Ильич.
- Музыка! – спохватилась она. Каблуки быстро зацокали по лестнице.
Из магнитофона неслось то, что принесли из Гришиной компании. Визгливая скрипка или гитара, она не разбиралась.
- Таня, выключай.
Барменша без слов повернулась и щелкнула тумблером. Музыка затихла. В зале повис низкий недовольный гул. Стало слышно, как кашляют, стучат вилками, ругаются матом. За столиком, где отмечали день рождения, особенно громко выражали недовольство. Она пошла к своему посту.
- Наталья Николаевна, - раздался знакомый голос за спиной, - Наташа.
Гришка стоял с разведёнными руками, давая всем своим видом понять, что недоумевает:
- Но музыка причем? Включите, это хорошая музыка. Жан-Люк Понти.
- Концерт, посвященный Дню Милиции, отменили - сказала она, оборачиваясь, - бар сегодня будет работать до восьми.
- До восьми? – автоматически повторил Гриша. Вдруг дошёл смыл сказанного. Он присел от неожиданности. Глаза загорелись, он подпрыгнул и побежал к столику.
- Вы не поверите, - услышала она.
Несколько мгновений стояла тишина, потом бородатый парень встал и громко пробасил:
- Наконец-то осиротели!
По всему залу принялись шушукаться.
Они выпили стоя, быстро собрались и спустились в гардероб. Там уже висела табличка: «Бар закрыт по техническим причинам». Они смеялись, тыкали в надпись пальцем. Администратор выглянула в окно и увидела, что опять кто-то курит возле подсобки.

Неожиданно тик-так прекратилось, что-то щелкнуло и громко зазвонил будильник. Она испугалась, вздрогнула. Некоторое время застыла без движения, потом присела на кровати. Лежащий рядом приоткрыл один глаз:
- Привет, Муха.
- Доброе утро, Гриша, - улыбнулась она ответ.

любое совпадение фамилий считать случайностью. блядь, почему меня никто не комментит!

Частнопредпринимательская деятельность. 1980 год.

В тот год в начале мая меня здорово отделали. Возвращался с очередной развлекаловки, выволокли из пустого «икаруса», насовали по физиономии, сняли джинсы. Не фиг было напиваться.
Грязь, лужи, больно, мокро…. Вышел из-за забора строящейся станции метро в трусах на проходную «НИИСА». Охрана института вызвала ментов, составили протокол…. Через неделю следователь приехал уговаривать, чтобы переписал заявление. Типа очнулся – гипс, никакого грабежа.
В конце месяца еще лежу в больнице, домой опять заявляются.
Мать, воспитанная в лучших советских традициях, им чуть чай предлагать не стала, рассыпалась в любезностях, думала, что нашли кого из грабителей. Ей под нос санкцию на обыск.
Одного понятого менты привели и с собой, родители позвали соседа с четвёртого этажа. У него чуть глаза на лоб не выскочили. Добропорядочный электрик шестого разряда….
Над письменным столом цветной портрет Джимми Пейджа, ("Led Zeppelin"), вырезанный из журнала «Англия». На оборотной стороне плаката – расписание музыкальных передач Би-Би-Си.
- Он этим увлекается? – следак тычет пальцем в диапазоны.
Мать не отвечает. Пожимает плечами и отворачивается к стене кусать губы….
«Они копались в моём белье! Ты знаешь, что это такое, ничтожество?»
Ничего не нашли, хоть и могли бы. В оранжевой папке отпечатанный на машинке экземпляр «Гадких лебедей» Стругацких. Потом их возьмёт почитать институтский чемпион по борьбе Паша и они так и сгинут.
Предыстория обыска давняя. В 1975 году брат привёл меня в частный сектор на улицу Черняховского. Обыкновенный двухэтажный дом, семья зубного техника, трое детей - три брата. ….
Они только-только начали заниматься звукозаписью. Оборудовали студию, поставили купленный за бешеные деньги проигрыватель «Электроника» и начали записывать пластинки. Всё было дефицитом: музыка, аппаратура, шнуры, магнитофонная плёнка….
Я общался со старшим. Бородатый историк, санитар псих бригады скорой помощи. Были еще средний (пошёл по стопам отца, выучился на протезиста) и младший, его привезли из армии парализованным. Семья думала, что больше никогда встанет, но организм постепенно восстановился. Сашка сильно хромал, но пошёл.
Братья Рабиновичи были большой частью моей жизни. Это была дверь в другую культурную среду. Вышел из троллейбуса возле Севастопольского парка, прошёл всего один квартал, поднялся на второй этаж…. Чик Кореа, Херби Хенкок, Ян Гарбарек, Стен Гец ….
Овчарку звали Фил. Её научили рычать при слове «коммунисты». Когда менты пришли с ордером на обыск, пес держал оборону по всему периметру. Бегал по двору и бросался на любого, пытавшегося без разрешения проникнуть на территорию. Ментов было много, они так и не рискнули войти сами. Хозяевам потом особо припомнили собаку.
Диски заказывались по каталогу у иностранных студентов. Пластинки везли из Западного Берлина. Канал отлаженный. После каждой сессии новые пополнения коллекции.
В студии было три японских магнитофона с прекрасными частотными характеристиками. Последние модели. Они стояли на металлическом шкафе полном пластинок.
Бесконечные бобины с магнитофонной плёнкой, музыканты, фанатики, коллекционеры, просто любопытные…. Тусовка была интересной, интеллектуальной, творческой. С юмором, шахматами, самиздатом. Художники, поэты, режиссеры, композиторы....
За магнитофонной плёнкой ездили в специальную экспедицию на фабрику в Украину.
Оказалось, что одну шестую часть суши легко завоевать. Никто профессионально звукозаписью не занимался. Так, любительство, плёнки на костях….
Музыка была немаловажной составляющей общепита. Популярность баров и ресторанов напрямую зависела от звучавшего там.
Ну а что еще они могли предложить? Одна и та же водка, горбатые бутерброды, соки в стеклянных трехлитровых банках….
«Только нет интереса и бездарную пьесу продолжает тянуть режиссёр….»
Особенно хорошо это понимали на курортах Кавказа. Там рестораны были практически частными. Ходили легенды о невероятных доходах барменов.
(Фарцовщик Вертель спал и видел себя барменом. Бредил наяву. Надо было видеть его глаза, когда смотрел на протирающего стаканы Шумеева, бармена из «Троицкого предместья».
Как только в Минске открыли первое кооперативное кафе возле завода автоматических линий, Вертель немедленно устроился туда работать. Но времена менялись, всё приходило в норму. Он стоял за стойкой кислый – хозяева манипуляций не допускали….)
Четвёртым (они называли себя RBC – Рабинович бразерс корпорейшен) был переводчик Виктор Дашевский. Он был из Москвы и носился по СССР по долгу службы. Идея была проста: Дашевский выступал как дилер, а любителей музыки было где угодно. Рабиновичи высылали по указанному Дашевским адресу заказанную запись.
Я видел его только на суде. Он подавленно молчал, смотрел в пол. Судье страшно не нравился московский адвокат и он не давал защитнику раскрыть рта. Худая черноволосая жена Дашевского не снимала бейсболку, держалась в стороне и непрерывно курила.
Холёный московский адвокат разговаривал с ней тихо, вальяжно:
- Генерал армии Дашевский вам кем приходится?
Его этапировали в Тульскую область….
Всё работало как часы. Братья, здраво рассудив, изменили схему платежей. Часть переводов выписывалась на знакомых. Если судить по фамилиям получателей, а потом обвиняемых – это выглядело как настоящий сионистский заговор.
В результате – обыски по всему городу, красные глаза родителей, валерианка, корвалол….
У одного из получателей дома нашли патрон.
- Так вот оказывается, чем людей убивают в Чижовке….
Халтурщик-автослесарь, сосед Рабиновичей, проклинающий власть и радикулит, тащит на всякий случай тяжеленный кислородный баллон на соседнюю улицу. Прячет от греха….
Обвиняемым я был недолго - они взяли всё на себя, реально деньги уходили им - сходил раз на допрос, отстали до суда.
В августе 1980 года в «Знамя Юности» выходит статья П. Якубовича «Черные диски». За две недели до процесса. Все традиции сегодняшней главной газеты страны были заложены еще в то время. Враньё, передёргивание, идеологически выдержанная грязь, некомпетентность ….
П. Якубович отработал сливным бачком у ментов, которым было наплевать на правосудие. Спустили приказ сверху - пресечь, менты принялись исполнять, П.Якубович обеспечивал идеологическое прикрытие.
Аппаратура и коллекция пластинок исчезли после суда. Я не знаю, какие были в те времена правила обходиться с конфискатом. Ну не в детский же дом они передали магнитофоны, каждый из которых, стоил, как три автомобиля…
Трехлетний сын старшего брата бегал по двору и кричал:
«Отдай Акай».
Суд, август, жара.
Почти тридцать лет прошло, но в том же здании на углу Волгоградской и Якуба Коласа и сейчас проходят судебные заседания.
Нас много, полный зал, настроенный отнюдь не лояльно по отношению к происходящему. Зрители живо реагируют, недовольно гудят. Сашу Рабиновича освободили сразу в зале суда. Инвалид советской армии, заслужил кровью….
Народный заседатель зачитывает показания. Много непонятных слов, он запинается, никак не может выговорить названия музыкальных групп:
-Тхе беатлес…
Публика угорает. Из зала ехидно просят читать только те слова, которые он понимает.
Вялые препирательства прокуратуры и защиты. Уставший глава семьи со школьной тетрадкой в руках, куда делает пометки….
А что собственно доказывать? Всё прозрачно.
- Свидетель, распишитесь за дачу заведомо ложных показаний.
- Где? Здесь? – поднимаю чистый лист бумаги, на котором стоят только номера и несколько подписей.
Зал начинает хихикать.
- Да, - подтверждает судья Зелинский.
- Хорошо, - пожимаю плечами.
- Скажите, - начинает судья, - вы знаете обвиняемых?
- Этих? Да.
У судья язва, он морщится.
- Вы бывали у них дома?
- Приходил, одевал наушники, слушал музыку.
- А люди там какие-нибудь были кроме вас?
- Конечно.
- Они разговаривали? – судья подался впёред. Сейчас будет мастер класс воспитательного правосудия.
- Обязательно.
Он напряжен, предельно сосредоточен.
- О чем?
- Не знаю.
- ….
- Ничего не слышал. Я в наушниках сидел.
В зале такой хохот, что конвойные нервничают и озираются по сторонам. Зелинский зеленеет.
Допрос прекращается, потому, что следующих слов судьи никто не слышит. Долго не могут успокоится….
Итог: три года старшему брату, два с половиной – среднему. "Химия" с конфискацией.
Рабиновичи отсидели, уехали в США, сделали один из лучших интернет-магазинов торгующих музыкой. П. Якубович тоже вырос. Газета, которую он возглавляет, занимается таким же дерьмом, что и сам Якубович в восьмидесятом. Я продолжаю развлекаться.
Люди не меняются….

Collapse )

любое совпадение фамилий считать случайностью. блядь, почему меня никто не комментит!

Доброе утро!


В Джакарте наступление Международного дня прав человека отмечают традиционными послеобеденными песнями и плясками.