Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Сало

- Холодно, что не пойду, сам иди, - поёжилась блондинка. - Купишь мне килограмм.
- Так я же не разбираюсь… - попытался возразить я.
- Цеслеру позвони, - отрезала она, - он знает толк. Давай-давай. Быстрее. Время – наличные, а их никогда не хватает.
Я вышел из машины, блондинка сразу дала по газам и побежал.
Сальный ряд на Комаровке всего один. Прилавки утыканы флажками с символикой чемпионата мира по хоккею, продавцы в белых халатах призывно выкрикивают:
- Девушка, а девушка! Какое вам сало?
Я не метался особо и подошел к тетке, возле которой стоял картонный зубр с клюшкой.
- Давайте, молодой человек, вам выберем что-нибудь – расплылась она.
- Это сало? – поинтересовался я, тыкая пальцем в стекло.
Она наклонилась, вытащила кусок чего-то светло серого и отрезала прозрачный ломтик.
- Пробуйте, молодой человек, - она положила ломтик на прилавок, - попробуйте.
- Не-не-не, - я одернул руку и спрятал за спину.
- Попробуйте, молодой человек, - брови ее приглашающе взлетели вверх, рот растянулся в улыбке, а глаза лучились профессиональной добротой.
- Не, - я замотал головой.
- Вам понравится, - продолжала она ласково настаивать, словно это доктор уговаривает капризного ребенка принять микстуру. - Вам обязательно понравится.
- Не, - я вымученно улыбнулся.
- Может быть хочите боле мясное? – спросила она и, не дожидаясь моего ответа, вытащила еще один грязно серый параллелепипед. На прилавок лег второй ломтик.
- Это что? – спросил я у тетки – это тоже едят?
Тетка рассмеялась.
- Не хочите это, есть среднее, - сказала она.
В мгновение ока появился третий ломтик.
- Ой, - сказал я.
- Подождите,- сказала тетка, - подождите, молодой человек. Щас.
Она спрыгнула с ящиков, на которых стояла и куда-то помчалась.
- Щас, - кричала она с противоположного конца зала, - минуточку, молодой человек.
Она уже неслась обратно, держа под мышкой оранжевый пакет.
- Вот! – она достала из пакета очередной грязно-серый параллелепипед и подсунула мне под нос, - понюхайте.
Я покорно вдохнул. В носу немедленно засвербило.
- Ой, мамочки! – я мощно чихнул.
У нее сияли глаза.
- Господи! – я снова чихнул, - да что же это такое!
- Я знала, - сказала продавщица, - я знала!
Она ткнула локтем соседа, хмурого мужика в облезлой кроличьей шапке:
- Петя, я знала!
- Ага, - мужик кивнул, и шапка слетела на затылок. Я изо всех сил сдерживался, напрягая мышцы лица, - вижу, что нравится.
- АААА!!! ААА-ПЧХИ!
- Будьте здоровы, - хором сказали они, и тетка добавила,- молодой человек.
Я попытался проглотить образовавшийся ком в горле и вытер выступившие слезы,
- Пасиб.
- С вас восемьдесят, - сказала тетка.
- Восемьдесят чего? – переспросил я.
- Восемьдесят, - подтвердила тетка.
- Восемьдесят? – я посмотрел ей в глаза.
- Восемьдесят, - ее глаза стали ледяными.
- Восемьдесят? – продолжал настаивать я.
- Восемьдесят, - вмешался Петя, - восемьдесят. Такое сало… Ай-ай-ай!
- Восемьдесят, - в глазах тетки появились искры.
- Тут больше килограмма, - сообщил Петя авторитетным тоном.
- Больше килограмма? – удивился я.
- Да, - закивали они хором.
- Чем вы его удобряете? – я всё еще держал на весу пакет.
- Ну… - неопределенно протянул Петя и поправил шапку.
- Травы, - к продавщице вернулся ее елейный тон.
- Травы? – уточнил я.
- А что? – появившаяся было улыбка, слетела с ее лица.
- Травы разные бывают… - продолжил я неопределенно.
- Вы будете брать или нет? – резко оборвала продавщица.
- Ладно, как хочите,- сказал я, протягивая купюру. – Пусть буде восемьдесят.
- Ваша сдача,- она вытащила из кармана халата скомканную двадцатку, - и чакаю за дабаукай,- вылилось на меня очередной порцией елея.
- Обязательно, - попрощался я,- в следующий раз – обязательно к вам.
Я достал айфон и набрал блондинку.
- Через пять минут на Кульман подберешь.
- А сало? – спросила она, - купил?
- Самое лучшее! – ответил я и отключился.
- Торгуеца, як жыд на кирмаше,- раздался голос Пети за спиной.
- Не, - возразила ему тетка,- уехали они усе давно …
Я побежал к выходу, пытаясь проглотить ком в горле, который никак не хотел рассасываться.

(no subject)

Радуга

Он проснулся и сразу попытался сесть. Внутри хрустнуло, он повертел головой, вспомнил, что его зовут Миша и сегодня четверг.
- Мама!
Никто не отозвался. Он поджал колени, суставы скрипнули, и положил на них голову.
Было десять часов сорок шесть минут. Миша посидел без движения и ровно в одиннадцать слез со стола.
- Мама!
На этот раз дверь в комнату бесшумно отъехала и в проеме появилась мама.
- Ты как? – ласково улыбнулась она,- Кушать не хочешь?
Миша подумал и кивнул головой.
- Пошли на кухню, - позвала мама.
В кухне было как всегда стерильно. Огромная ультрафиолетовая лампа под потолком, множество инструментов: отвертки, гаечные ключи, резаки, горелки, баллоны с аргоном и кислородом, черные розетки, катушки, датчики температуры и старинный гигрометр, который мама нашла на свалке, восстановила и очень им гордилась.
- Чем будешь завтракать? – спросила мама.
Миша думал.
- Может мороженое? – нерешительно начал он.
- Клубничное? – уточнила мама. Миша энергично закивал.
Мама включила компьютер и принялась колдовать над графиками. Кривые не желали подчиняться, плясали, изгибались восьмерками, норовили выскочить за пределы экрана. Миша осторожно подглядывал из-за маминого плеча, как графики успокаиваются, постепенно сдаются, входят в нужную конфигурацию. Наконец, мама оторвалась от клавиатуры и протянула разъем, от которого шел тонкий белый шнур.
- Приятного аппетита.
Миша вставил разъем в гнездо в левом боку.
Вначале чуть-чуть покалывало, но потом все заполнил вкусный нежный холод. Он был сладким, сочным, хрустящим, ярко красным, пахнущим свежестью и весной. Миша закрыл глаза от удовольствия. Он держался двумя руками за стол и слегка раскачивался.
Мальчик со светлыми волосами лез вверх по веревочной лестнице. На нем была белая рубашка с синими полосками. Миша откуда-то знал, что это матросская форма. Мальчик пел:
А ну-ка песню на пропой веселый ветер, веселый ветер, веселый ветер
Моря и горы ты облазил все на свете и все на свете песенки слыхал…
Миша видел море, волны, мальчик лез всё выше и выше, к самому солнцу.
- Вкусно? – услышал Миша мамин голос, - хорошего - понемножку.
Песня, исчезла, Миша открыл глаза.
- Можно еще, - попросил он, - капельку?
Мама оторвалась от экрана.
- Много сладкого – вредно. Ты же знаешь – не жалко. Но что делать, если у тебя опять начнется…
Они были в гостях, и Катя тайком затащила на кухню, сунула ему в руки разъем и накормила вареньем. Вечером Мише стало плохо. Мама никак не могла понять, почему он носится как угорелый, не желает отдыхать, хоть было уже поздно. Она еле словила, когда он чуть не выпрыгнул в окно. Миша вырвался, хотелось летать. Тогда мама вызвала врачей. Они прибыли через шестнадцать минут, обнаружили сбой в группе двигательных функций, вызвавший замыкание цикла. Долго чистили процессорный блок, спорили надо ли переустанавливать систему, мама потом сказала, что это называется «устраивать консилиум», так и не пришли к единому мнению вирусное это или возрастное, решили оставить все как есть и понаблюдать.
А утром появилась ревущая во все горло Катя, которую привели родители, и рассказала про варенье.
Миша вздохнул и вытащил разъем.
- Можно, я пойду за радугой? – печально спросил он.
Мама привлекла его к себе и поцеловала в лоб.
- Так я пойду? – уточнил Миша.
- Только не долго, - сказала мама, но Миша не слышал, он бежал вниз по лестнице.
На улице было не жарко, около тридцати. Солнца не было, небо было затянуто серой дымкой, с стороны моря пахло чем-то незнакомым, кислым.
Под ногами было скользко. В черной застывшей стекловидной массе, которая покрывала все пространство до начала бетонной полосы, отражались дома, силовые линии, на металлических опорах и редко-редко пролетающий в сторону реактора, автоматический дрон.
Самого здания разрушенной АЭС видно не было, оно пряталось в низине, за гладким, тоже покрытым расплавленным черным стеклом холмом. С той стороны, ветер всегда приносил тепло, а ночью, Миша не видел, но Катька клялась и божилась, что видела сама, как из-за холма светилось зеленым.
Он остановился возле катиного дома и постучал в дверь.
- Здравствуете Миша, - катин папа его всегда называл на «вы».
- Здравствуйте, - Миша засмущался и в нерешительности замолчал.
- Катя, - папа отвернулся и закричал куда-то в дом, - к тебе Миша.
- Сейчас, - раздалось в ответ из глубины здания, - сейчас...
- Может, зайдешь? – папа сделал приглашающий жест, но Миша отрицательно покачал головой, внутри снова хрустнуло.
Катя показалась из-за спины папы.
- Привет Миша, - папа отодвинулся, пропуская её вперед.
- Пока папа, - она помахала отцу рукой.
Миша взял её за руку, и они заскользили по стекловидной массе в сторону моря.
- Далеко не гуляйте, - сказал папа на всякий случай.
- Хорошо, - хором ответили они.
Бетонное ограждение начиналось через километр. Плиты были разбиты и из трещин, словно проросшие растения, торчали куски ржавой арматуры. Когда-то давно с этих плит взлетали тяжелые многоразовые шатлы.
Миша с Катей перепрыгивали через разломы, карабкались вверх по плитам, спускались вниз, ползли по небольшим туннелям, образовавшимся неизвестно как. Миша не любил темноту, и пару раз ему было не по себе, но Катя ничего не боялась. Она везде шла первой и тащила за собой.
Наконец, они пришли. Впереди беспокоилась черная вода. От неё шел кислый запах. Волны накатывали на бетонные плиты и рассыпались в миллионных брызг. Когда светило солнце здесь появлялась радуга. Миша с надеждой посмотрел на небо. Катя приложила руку к глазам, словно её слепило.
- Хочу, - сказал Миша, - научиться летать.
- Зачем? – спросила Катя.
- Чтобы видеть радугу сверху.
Он сел на плиту, бетон был теплым.
Море немного успокоилось, запах стал не таким резким. Катя устроилась рядом. Они молча смотрели на черные волны.
- А ну-ка песню нам пропой веселый ветер, - вспомнил Миша, - веселый ветер, веселый ветер…
До конца горизонта небо было серым.

"Потсдам"

Гуленьки в честь Святого Патрика в "Молоке" были скучными и я переместился в "Гранд Кафе" (Бывший "Потсдам").

У меня много воспоминаний связано с этим рестораном.

Как-то с Лешкой Мартыновым смывались от милиции, прыгая через заборы из двора кинотеатра "Победа". Дело было к вечеру, мы бегали по окрестным дворам спасаясь от патруля, в какой-то момент приземлились на мусорные контейнеры, на которых была расстелена газета с куском нарезанной чайной колбасы и почти пустой бутылкой портвейна. Между мусорками мужих трахал женщину. Она стояла, упершись руками в бак, а мужик нервно поглядывал по сторонам. Мы попросили прощения за причиненные неудобства (это теперь двор Генеральной прокуратуры) и выскочили к "Потсдаму".
Возле входа шатался лысый парень с большой сумкой. Его не пускали.
- Ты будешь немцом, - сказал я Лешке и повернулся к парню, - а ты - шведом.
Парень кивнул. Я принялся колотить в стеклянную дверь и орать, что гостей нашей страны заставляют ссать на улицах! Как мы будем выглядеть перед всем миром!
Швейцар был глуховат.
- Чего? - он приставил руку к уху.
- Сейчас жалобу накатаю! - заорал я и сделал страшные глаза.
Леша витиевато выругался по-немецки.
- Вот, - я указал пальцем на Лешку, - наш друг из ФРГ. А это швед, - парень опять кивнул, - он писать хочет.
- А..., - швейцар освободил проход, - так бы сразу и говорил...
Лысый швед резко повернулся. Сумка, болтавшаяся на плече ударилась о кованные перила. Внутри неё что-то щелкнуло и хриплый голос запел:
- ...Замешкался немного Ватикан.
А мы им Папу римского подсунули
Из наших, из поляков, из славян...
Швейцар еще раз посмотрел на лысого, на меня, на Лешу - Леша опять выругался по немецки, но как-то не очень уверенно - и закрыл дверь перед нашим носом.
- Идиот! - накинулись мы на шведа, - что ты магнитофон включил?
Парень кивнул очередной раз.
- I do not understand, - сказал он.
В конце концов выяснилось, что это венгр, который отбился от своей тургруппы...

А вообще мы ходили в "Потсдам", как в дом родной.

В баре собирались уличные спекулянты и пили виски в 18-00. Ежедневно. Я не знаю почему они это делали. Я тогда виски терпеть не мог.
Как-то в ресторане затеяли ремонт. Паркетный пол в баре подняли, оставив маленький пятачок вокруг одного столика. Бетонн был завален строительным мусором так, что не подойдёшь. Официантка, толстая Люба, вытащила нас на улицу и приставила к окну деревянную лестницу.
- А как вы нам заказ принесёте? - спросил я.
- В окно, - сказала она как само собой разумеющееся.

Сейчас центр нашего гламура стерильно блистает бело-серо-черным и я немного неуютно чувствую себя в демократичном зелёном свитере и джинсах. Вокруг меня в белоснежных пиджаках крутятся официанты и официантки. Дружелюбные улыбки, внимательные взгляды.
Неслышно за спиной вырастает повар-итальянец.
- Женя, - переводит моя спутница, - он для тебя сделает любое блюдо. Заказывай.
Достаю телефон из кармана и тяжело вздыхаю. 21-30.
- Проставляешься? - спрашиваю на всякий случай и не дождавшись ответа продолжаю:
- Если за пол часа успеет, тогда красную рыбу на гриле.
- И немного овощей? - переводит спутница вопрос повара.
Я еще раз вздыхаю.
- Придётся домой пешкодралом...
- Ничего. Выдержишь.
Через пять минут на стойке появляется белоснежная салфетка, приборы. Белый пиджак тихо уточняет, какая должна быть степень прожарки стейка.
- Мидл.
Моя спутница курит.
- Туалет мне здесь не нравится.
Она хмыкает
- Неуютный. Очень большой.
Она молчит, чувствует подвох.
- У меня прекрасные воспоминания. Когда я тебя пытался затащить в туалет в "Ньюскафе". И твое перекошенное лицо: Женя! Что ты делаешь!
Мы смеёмся.
Тунец вкусный, розовый внутри.
А мне час пилить по ночному городу домой.

фрик кабаре

Митя почувствовал вкус поцелуя на губах и открыл глаза.
Короткие вьющиеся волосы, черный кожаный плащ, белая рубашка, полосатый галстук, вишнёвые сапоги…
Голова немного кружилась. Он пощупал лоб. Все вроде в норме.
Голые тополя, дрожащий свет фонаря, коты на мусорных баках.
- Курить будешь? – спросила Блондинка.
Почему вишнёвые сапоги?
Митя встал. На мгновенье двор поплыл, окна задергались, деревья наклонились.
Высокий парень в черном фирменном переднике подпирал дверь ресторана. Казалось, его трясёт от холода.
Неспортивно, черт возьми… Выгнал бы, и всё. Так он еще и подмогу с кухни притащил. Неспортивно.
Парень вытирал ладони о передник. Руки сильные, натруженные.
Блондинка щелкала зажигалкой. Два небольших мокрых крыла виднелись из-за спины. Вишневые перья…
А, вот почему такой цвет сапог!
- Нет, - ответил Митя.
Он не узнал свой голос, проглотил что-то квадратное, застрявшее в горле:
- Курить не буду.
Блондинка выпустила облако дыма. Табак нежно пах яблоками.
- Ну?
Митя решал, что дальше делать. Он уже пришёл в себя. Ничего не болело, звон прошёл, земля стала твердой и ровной.
- Нужно водки выпить.
Она взяла его под руку, и они пошли в сторону проспекта.
Мокрый асфальт, мигающий светофор, редкие нахохлившиеся прохожие. Осенний город, сыро, плотный мокрый воздух, почти дождь…
- Ничего и не поняла, - Блондинка выдыхала сладкий сигаретный дым, - пришёл лысый, вы о чем-то поговорили…
Автобус слизал пассажиров с остановки, натужно взревел двигателем и выстрелил струёй вонючего выхлопа.
Блондинка поморщилась.
- Мне понравился, - продолжила она, - фактурный…
Карикатура, разозлился Митя.
Круглая, правильной формы голова наклонилась и тихо сказала: «О счете можешь не беспокоиться».
Негодующий фиолетовый платок в кармане синего пиджака, быстрые стреляющие глаза, резкие движения, отрывистый громкий смех.
Неестественное, стерильное, картонное.
- Что? – переспросила Блондинка, - что ты бормочешь?
Бар был за поворотом. Неприметное одноэтажное здание среди скучных пятиэтажных кубов правительственных офисов. Митя достал из кармана купюру и зажал её в руке.
- Вы к кому? - спросили на входе.
Широкие плечи, серый свитер, отсутствующее выражение лица.
- На вечеринку.
Мест не было, все столики были заняты.
- Игорь Капустин пригласил.
На лице у охранника появилось нечто, похожее на удивление.
- Капустин, - повторил Митя и добавил для убедительности, - Игорь.
Не давая охраннику опомниться, дружески похлопал его по плечу.
- Как-нибудь устроимся, - Митя подмигнул и принялся снимать куртку. Охранник кивнул, ушёл к двери. Встал, расставив ноги на ширину плеч, и спрятав руки за спину.
- Кто такой Игорь Капустин? – услышал он голос Блондинки.
- Какая разница, - сказал Митя, - первое, что пришло в голову.
Он легонько подтолкнул Блондинку к стойке.
- Так что произошло? – очередной раз поинтересовалась она.
- Водку будешь?
Вишневые крылышки недовольно трепетали.
- Водки и лимонно-апельсиновый фреш, - попросил Митя у бармена.
- Ну! – Блондинка нетерпеливо закусила алую губу.
Митя отмахнулся и выпил залпом. Тепло распространилось по всему организму, глаза чуть заслезились. Стало веселее.
- Он обвинил меня во всех грехах.
Блондинка сверкнула большими голубыми глазами.
- Моя сестра, сказал он, сошла с ума. Стала инфантильной, у неё испортился язык. Она стала ругаться матом. Из-за тебя. Но я сделаю все, чтобы её вытащить. Ты бы на моём месте поступил бы так же. Родная кровь.
- Ну? - Блондинка потребовала продолжения.
- Всё, - сказал Митя, - других обвинений не было. Бога не распял, воду в кране не выпил, толченое стекло в ризотто не добавлял.
Он отодвинул рюмку.
- Я жену не научил ругаться матом, а тут такое… Карикатура на джентльмена. Гардеробщик в «порше».
- Ну, - согласилась Блондинка, - не научил…
- Аргумент убойный. Крыть нечем, вот они мне и...
Митя инстинктивно потрогал затылок. Жестом попросил у бармена очередную порцию водки.
- Обидно только, что мало у них заказывал.
- Слушай, - неожиданно продолжила Блондинка другим тоном, - а ведь он тебя приревновал.
Митя крякнул от неожиданности.
- Чего ты на меня так смотришь? – удивилась она.
- У тебя волосы натуральные или крашенные?
Блондинка улыбнулась. Митя обнял её за талию, она чуть отстранилась, но улыбаться не перестала. Только глаза стали немного глубже.
- Почему от тебя ничем не пахнет? – спросил он.
Блондинка достала очередную сигарету. Она не пыталась освободиться.
- Вкусно, - сказал Митя, вдыхая дым.
- Хочешь? – как-то очень двусмысленно спросила она. В глазах заиграли новые искорки.
Митя кивнул:
- Пошли в ванную.
Блондинка удивилась. Кончики вишневых крыльев очередной раз нервно задёргались.
- Откуда здесь ванная?
Большие плазмы на стенах, на которых безумствовали AС/DC, пьяные девицы, сигары, хохот, звон бьющихся бокалов…
- Тогда в туалет, - вздохнул Митя. - Или домой.
Блондинка кивнула.
- На посошок? – спросил он у неё.
Митя опрокинул последнюю рюмку, расплатился и они вышли на улицу.
Ветер, машины, таксисты, что-то выкрикивающие в темноту.
- Тебе куда? – спросил Митя.
Она неопределённо пожала плечами.
- А всё-таки?
Они шли вдоль ночного проспекта, мимо проституток, прячущихся от дождя на автобусных остановках.
«Я была в Баварии», порыв ветра донес до них обрывок разговора.
- Ты была в Баварии? – спросил Митя.
Блондинка не ответила.
Они стояли в арке перед стоянкой такси.
- Тебе куда? – очередной раз спросил Митя.
Она указала пальцем вверх.
- Ладно.
Он подошёл к машине, открыл дверь и сделал приглашающий жест. Ему показалось, что она колеблется.
- Сейчас, - сказал он водителю и посмотрел на Блондинку.
Она курила. Митя повторил жест.
- Он тебя приревновал, - неожиданно повторила Блондинка.
- Какая разница? – ответил Митя, - важен результат. Из недостоверных фактов сделал неправильный вывод.
Он снова пощупал затылок. Шишка будет. Наверное…
- Это объясняет, - возразила Блондинка, - почему…
- Почему, - перебил Митя, - тебя это так волнует? Ты едешь?
Она выбросила сигарету и сделала шаг навстречу.
Митя стоял долго, бесконечно долго, ощущая вкус поцелуя, и боялся открыть глаза.
Таксист не выдержал и нажал на клаксон. Митя не обращал внимания. Ему показалось, что у него выросли крылья, какая-то часть сознания усмехнулась: «вишневые!». Его куда-то подняло, понесло.
Неожиданно выплыла лысая голова.
«Нью-Йорк. Десять тысяч безработных саксофонистов», - процитировала она и быстро, очевидно испугавшись, что это не оценят, отрывисто рассмеялась. Фиолетовый платок остервенело трепыхался в кармане синего пиджака.
Митя брезгливо отшатнулся и открыл глаза.
Ночь. Двор. В дрожащем свете фонаря две фигуры склонившиеся над ним. Одна вытирает руки о передник.
- Достаточно, - говорит лысый, - он запомнит.
Трогает того, что в переднике за локоть, и они вместе возвращаются к ресторану.
Митя лежит на земле. Деревья шатаются, стены домов кренятся, веки тяжелеют, смыкаются.
Он тебя приревновал, улыбается Митя. Приревновал…
В голове звенит, из уха вытекает что-то горячее, кажется, что хлопают крылья. Сознание ускользает и последнее, что он чувствует - нежное прикосновение к губам…

Печенье с предсказанием.

(это скорее всего не рассказ, это, пожалуй, сценарий)

- Без двадцати, - Вика постучала ногтем по часам для большей убедительности.
Машины не собрались двигаться. Она закурила очередную сигарету и набрала на мобильнике номер. «Абонент не доступен». Еле слышно выругалась.
Тоже нервничает. Леша откинул голову назад и закрыл глаза. Пробка чёртова. Он поёрзал в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Вспомнил сегодняшнее утро и улыбнулся.

Вика захотела кофе, они зашли в забегаловку, им принесли отвратительного вкуса раствор и крохотную сдобу, которая в меню была обозначена как «печенье с предсказанием». И тут зазвонил телефон.
- Бог есть? – спросила трубка.
Collapse )

Битва за кефир. Шустицкая Алла Александровна

Шустицкая Алла Александровна, начальник департамента переработки Агропромышленного комплекса при Совмине.

- Как только мы получили запрос депутата Абрамовой, что нет кефира 0.05% жирностью мы, сотрудники министерства, вышли вечером в магазин и даже тогда вечером был этот кефир в продаже. Могилевского производства.
- Что же вы мне врете? Могилёвский комбинат "Бабушкина крынка" уже почти три месяца этот кефир не производит, ссылаясь на то, что у него нет упаковки. Если бы этот кефир был в продаже, вас бы никто не теребил. Так когда будет дано поручение?
- Когда будет, тогда будет.
И бросила трубку.

Класс! Может у неё климакс?

Битва за кефир. "Здравушка."

Представители Борисовского молкомбината ("Здравушка") выкручиваться не стали и сразу рубанули правду-матку:
- Поставки молочной продукции на ноябрь в Минск снижены в два раза.
- Это что за новости?
- Закупочные цены на молоко для нас увеличили на 30%, а рентабельность нам - только на 3%. Кто же работать в убыток будет?
- А куда всё уходит? На Россию?
- И на Россию тоже. И сырья нет.
- А когда ситуация улучшится?
- Мы сами не знаем.
Значит ловкие работники могилевской "Бабушкиной крынки" нарисовали себе проблему с упаковкой, обложились факсами и виртуальной перепиской и теперь думают, что они самые умные, типа подстелили себе соломку. Зря они так думают.

Изучение сайта Госконтроля дало удивительные результаты. Там указан всего один (!) их телефон. Как выяснилось - даже не многоканальный. Этот телефон, ессесно, постоянно занят. Их электронная почта работает как в бочку. Никакого подтверждения: ваше письмо получено и зарегистрированно под таким-то номером их почтовая служба тоже не даёт.
Вот думаю, что может и не зря Ломатю настучали в башку в провинции?