Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Магазин "Лакомка".

Что хорошо помню про «Лакомку» - это двух человек, обитавших при магазине: Володю, который ходил в парадном офицерском кителе без знаков отличия, в фуражке без кокарды, с потертым портфелем в руке и сухонькую женщину без возраста в сером плаще и темном, бурачного цвета платке, повязанном на маленькую голову.
Про Володю ходили разные легенды. Одни говорили, что он полковник, был в плену, и психика не выдержала, другие - что полицай, отсидел после войны. Не знаю, что правда, но Володя ловко изображал немецкий концлагерь. Делал это в лицах, в звуках, отдавал команды на немецком языке имитируя репродуктор, что-то приказывал часовым на сторожевых вышках, гудел как настоящий оркестр с тарелками и барабанами, даже лаял, как овчарка. Глаза у Володи в этот момент были совершенно пустые и ничего не выражали, словно проигрывал он пластинку, которая крутилась у него глубоко внутри.
В «Лакомке» Володя пил кофе с молоком, чудовищно сладкий напиток, слабо пахнущий кофе, готовившийся в специальных металлических бочках из разведенной водой рогачевской сгущенки «Кофе с молоком». Он подавался в граненых стаканах, его надо было выбивать в кассе у Светы, одинокой блондинки страшно хотевшей третий раз замуж.
Света умирала из-за Сени, лабуха-гармониста, все время мотавшегося на свадьбы. Она была старше лет на десять, и вцепилась в него, как клещ. Союз этот казался странен. Сеня никак не был ботаном, наоборот, высокий красавец, обладавший богатым насыщенным языком, разбавленным идишизмами. «Жизнь человек живет один раз, - они обнималось со Светой во дворе «Лакомки», – и ее надо прожить с женщиной, за которую никогда не будет стыдно. – Света счастливо закатывала глаза, и Сеня в этот момент щипал ее за задницу. «Тохес!» – назидательно говорил он, когда Света взвизгивала и подпрыгивала на скамейке.
Из-за специфики работы, он был занят по выходным, Света страдала и жаловалась, что «Сенечка опять уехал и будет поздно».
Я сочувственно пожимал плечами.
- Тебе кофе? – спрашивала Света. Я уже собрался кивнуть, как вдруг женщина, стоявшая возле кассы, на которую раньше не обращал внимания, вытянула шею:
- Надо вас всех бить!
- Вы это мне? – удивился я.
- Вас всех мало били. Поэтому вы такие.
- Мы? – я все еще думал, что она меня имеет за кого-то другого.
- Ужасные, нечеловеческие люди. Лентяи. Выродки. Алкоголики. Бездельники…
- Вы чего хотите? – спросил я и посмотрел на Свету, ища поддержки. Света сделала большие глаза, которые можно было истолковать как угодно: это страшный человек, сотрудница отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС); это моя дальняя родственница, не обращай внимания; это член партии с 1870 года…
- Больно ты прыток, - сказала женщина и попыталась схватить меня за рукав. – А ну-ка пошли со мной!
- Зачем это? – удивился я, но на всякий случай испугался.
- Затем, что не любишь Родину и шпион. Надо тебя в органы на проверку немедленно.
- Света,- взвизгнул я, - что это такое?
Кассирша приподнялась из-за аппарата и повернулась к общественнице.
- Ивановна,- сказала она тихо, но твердо, - сколько раз просили уже, чтобы к покупателям не приставала?
- А может и тебя на проверку? – сказала женщина и нервным движением запихнула седую прядь под бурачный платок. – Ты с жидом шашни водишь, надо проверить на классовую чистоту!
- Что? – взвилась Света. – Ты на кого… ? А ну пошла отсюда, дура психическая! Ведьма старая!
- Ты как с заслуженным человеком разговариваешь, а? – заорала на нее женщина, глаза ее запылали фанатичным огнем. – Ты знаешь, кто у меня дед? У меня дед Карл Маркс! Да я тебя в порошок…Да я тебя сейчас сама голыми руками…
Очередь за мной притихла.
- Марина Васильевна! – закричала Света в сторону отдела тортов,- Марина Васильевна, вызывайте «скорую», у Ивановны снова началось!
Не знаю, что «началось», но как только внучка Карла Маркса услышала про скорую, сразу припустила из магазина, выскочила на проспект и скрылась в толпе.
Потом видел эту женщину много раз. Она одиноко стояла в углу, никого не трогала. Вокруг, за высокими стояками на металлических ножках народ пил кофе и жевал пирожные, бизе, «картошку», бисквиты.
Сейчас я не ем сладкое, но грустно мне совсем не поэтому…

Условно-досрочное

УДО
- Они так боялись произносить моё Имя, что забыли, как эта аббревиатура расшифровывается, - Творец раздраженно выключил звук в телевизоре, по которому шла религиозная передача, и повернулся к ней.
Она стояла возле плиты и собиралась делать омлет. Сковорода раскалилась и потрескивала.
- Гренок будешь?
- Нет, спасибо, - поблагодарил Он.
- Кстати, – поинтересовалась она, разбивая яйца, - а почему такое табу случилось?
- Они, - Творец указал на экран, на котором говорящие бородатые головы продолжали о чем-то рассуждать, - боятся, что им увеличат число заповедей.
- Но ведь их можно и уменьшить…
Творец посмотрел на нее и улыбнулся.
- И тогда… - она хитро посмотрела на Него.
Он одобряюще щелкнул пальцами.
- Секс-наркотики-рок-н-ролл? – сказала она и пододвинула тарелку. Котиковые брови выгнулись двумя восхитительными дугами.
- Секс-наркотики-рок-н-ролл, - Творец принялся есть. Он любил на завтрак яичницу. – Кофе у нас есть?
- Рок-н-ролл! – она достала из кухонного шкафчика коробку с кофейными капсулами. – Рок-н-ролл!
«Она что-то затевает»,- почувствовал Творец. Это все не просто. Очень не просто…
- Слушай, - сказала она, и Он внутренне напрягся. - А что с Дженис Джоплин?
Пискнула кофеварка, сообщая о готовности, и из хромированного сопла в чашку из белого почти прозрачного фарфора полилась коричневая тонкая струя.
- Певица, - напомнила она. - Хриплый голос, ни на что не похожий… Словно гелия надышалась…
Не помню. Нет, не помню.
- Просила у Тебя денег на «мерседес»…
«Мерседес!»
Он закрыл глаза.
Маленькая кудрявая девочка бежит к высокому мужчине в светлом костюме. Ее берут на руки. Светлый кабриолет с открытым капотом. Чемоданы, перетянутые ремнями. Колеса со спицами. Усатый представительный шофер в очках и кожаном шлеме. Треугольная звезда в круге. Передняя панель со спидометром и радиоприемником. Шкала с ручками настройки из слоновой кости. Музыка. « Господь, дай мне денег/ На Мерседес Бенц/. Друзья все на Поршах,/ Пора знать и честь. /Работал я много,/ Скопил только пенс./Господь, дай мне денег/ На Мерседес Бенц.»
Нет, она не гелия надышалась...
- Перевели по УДО на прошлой неделе.
- Куда?
- В Рай.
- Можно ее пригласить к нам, выступить в эту субботу?
- Пока нет. Она еще два месяца в «адаптации».

Бля

Утром, пока еще было можно, и раскаленный воздух не выжигал легкие, по пляжу бегал крепкий парень в майке «GOOD MORNING, VIETNAM». Серая майка с желтой надписью, ничего необычного. Смотрел он прямо перед собой, никого не замечая, никого не приветствовал, ни с кем не здоровался. Что у него было под майкой? Почему-то этот вопрос занимал меня. Пулевые ранения, шрамы от порезов, следы от ожогов? Поговорить с ним я так и не решился, но «Доброе утро, Вьетнам» прочно поселилось в голове и, когда на бульваре Ротшильд обнаружилось заведение с вьетнамской кухней, я знал, что пойду туда.
Девушка на входе оказалась настоящей блондинкой. Хрупкая, с никаким английским, она спросила: «По русски можно?», принесла меню на иврите и исчезла.
- Бля, - удивился я.
- Бля, - беспомощно развела руками моя спутница.
- Бля, - поддакнула подруга моей спутницы.
- Бля, - закивал головой бойфренд подруги.
Бармены работали, словно многорукие Шивы, вокруг летали официанты, мелькали подносы, сковородки, соусницы, кувшины с водой, стаканы, бутылки с газировкой, ведра со льдом.
К столику подошел парень в фирменной черной майке.
- Бля, - пожал плечами я и протянул меню.
Он невозмутимо молчал.
- Тормоз, - повернулся я к своим друзьям и снова обратился к нему:
- Бля…
Официант продолжал ждать.
- Бля, - возмутилась моя спутница.
- Бля, - поддакнула подруга.
- Бля, - согласился бойфренд подруги.
- Англит, русит? – наконец, сообразил он.
- Бля, - облегченно выдохнул я.
- Бля, - улыбнулась моя спутница.
- Бля, - согласилась с ней подруга.
- Бля, - осклабился ее бойфренд.
- Good morning, Vietnam, - ответил официант и пошел за английским меню.
Было вкусно.
На следующий день на пляже он, увидев меня, приветствовал первым:
- Good morning, Blia!

Хава нагила

Они собрались большой компанией возле мангала. Мужики в майках алкоголичках со своими женами в цветастых платьях, выгоревших на солнце, их дети, похожие друг на друга, чумазые блондины со щербатыми ртами и кавказская овчарка Пальма, милейшее существо с обрезанными ушами и необыкновенно низким басом, от которого трясся сарай, к которому намертво была приварена ее цепь. Шашлыки пахли одуряюще, работать было совершенно не возможно, я спустился на улицу.
- Здоров, - приветствовал Петя из-за забора. Он уже принял «для настроения» и размахивал граненым стаканом, заполненным "мутноватым". Амплитуда была большая, жидкость расплескивалась.
- По какому случаю? – поинтересовался я.
- Вон, - кивнул он на кого-то, - провожаем обратно.
- Понятно.
Было ничего не понятно, но Петя объяснил:
- К себе они едут, на Украину. Хватит им уже у нас.
- В Донецк? – зачем-то предположил я.
- Хер там, - резко ответил Петя и из стакана выплеснулся добрый шот. - В Донецке им уже не нравится. Во Львов.
- О, бля, - удивился я и саркастически подколол, - А бендеровцы?
- Какие бандеровцы? – Петя положил руки на забор. – Все путем! Василю работу предложили экспедитором.
- Не экспедитором, - поправил Василь, который слушал наш разговор, - бригадиром экспедиторов.
- Зайдешь? – предложил Петя.
Я отрицательно покачал головой.
- Жарко. Какое еще пить?
- Ты ж говорил, что доктор прописал, - не отступал он. - Заходи.
Для убедительности Петя поднял стакан над головой, демонстрируя в лучах Солнца прозрачность жидкости.
- Не, - снова замотал головой я, - жарко.
- Есть такая болезнь, от которой выпить рекомендуют? – демонстративно громко спросил Василь.
Женщины притихли, напряглись, некоторые прижали к себе детей.
Стало неуютно.
- Пойду, - тихо сказал я Пете, но он не услышал и залпом влил мутное себе в глотку.
- Так че? – переспросил Василь.
Петя выдохнул и вытер слезящиеся глаза.
- У-у-у! – сказал он, приходя в себя. – Бронепоезд!
Он ударил кулаком в грудь и прислушался. Звук понравился и он поднял с земли бутыль с высоким узким горлышком, совсем как в советских фильмах про махновцев. Налил мутного и протянул стакан.
- Твою брадикардию враз снимет!
- Не, Петя, - отказался я, - Жарко.
- Как, говоришь, болезнь называется? – Василь пристроился рядом с Петей. – А?
- Брадикардия у него, - ответил Петя авторитетно.
- Это головная или чего в суставах? – продолжал допытываться Василь.
- Это… - начал я, но неожиданно выросшая у забора женщина с широким красным лицом схватила Василя за майку.
- Не слушай этого жидка! – запричитала она. И, повернувшись в мою сторону, сделала страшные глаза. – Тикайте отсюдова. Тикайте, Христом богом прошу. Он очень слабохарактерный.
Она повернулась к мужу и продолжила кричать:
- Нет никакой болезни, чтоб ее водкой лечили! Никогда не было!
Василь попытался отмахиваться, схлопотал оплеуху и на нетвердых ногах вернулся к мангалу.
Петя чуть покачиваясь не без интереса смотрел на семейную сцену.
- Хохлы, - констатировал он. – Вот так они Крым просрали.
Я сочувственно вздохнул.
К нам вернулась жена Василя.
- Вы извиняйте, если что, - сказала она и протянула через штакетник руку, сложенную лодочкой. – Меня Лизавета зовут. Я тутэйшая, з Витебску.
Я пожал протянутую руку.
- Очень приятно, - продолжила она. – Очень он увлекающийся, но руки золотые!
Петя авторитетно кивнул.
- Самолет построил з мотоциклетным мотором, – Лизавета посмотрела на Петю и Петя снова кивнул. - Два раза летел…
Я изобразил на лице смесь восхищения и удивления.
- Сгорело усе у Торезе…
Мы замолчали
- Пойду, - сказал я.
- Не зайдешь? – Петя предпринял безуспешную попытку заманить меня. – Там один шампур - чистая говядина…
- Да, - поддержала жена Василя,- может з нами…?
- Не, - сказал я и пошел домой.
Работа не клеилась. Звонили мало знакомые люди, спамеры стучались в личку и предлагали лайкать какое-то безумие.
Я вышел на балкон. Во дворе у Пети мужчины чокались с женщинами, которые, держали стаканы, интеллигентно отставив мизинцы в сторону. Одна из них помахала рукой. Я помахал в ответ.
Лизавета поставила выпивку на стол, вытащила из-под него гармонь, и, специально развернувшись в мою сторону, растянула меха.
- Хава нагила! - понеслось над Петиным двором. - Хава нагила! Хава Нагила!
Дети скармливали Пальме остатками шашлыка, а над поселком нестройный хор печально голосил: «Давайте радоваться! Давайте радоваться и ликовать! Пробудитесь братья! Пробудитесь братья с радостным сердцем!»

Сало

- Холодно, что не пойду, сам иди, - поёжилась блондинка. - Купишь мне килограмм.
- Так я же не разбираюсь… - попытался возразить я.
- Цеслеру позвони, - отрезала она, - он знает толк. Давай-давай. Быстрее. Время – наличные, а их никогда не хватает.
Я вышел из машины, блондинка сразу дала по газам и побежал.
Сальный ряд на Комаровке всего один. Прилавки утыканы флажками с символикой чемпионата мира по хоккею, продавцы в белых халатах призывно выкрикивают:
- Девушка, а девушка! Какое вам сало?
Я не метался особо и подошел к тетке, возле которой стоял картонный зубр с клюшкой.
- Давайте, молодой человек, вам выберем что-нибудь – расплылась она.
- Это сало? – поинтересовался я, тыкая пальцем в стекло.
Она наклонилась, вытащила кусок чего-то светло серого и отрезала прозрачный ломтик.
- Пробуйте, молодой человек, - она положила ломтик на прилавок, - попробуйте.
- Не-не-не, - я одернул руку и спрятал за спину.
- Попробуйте, молодой человек, - брови ее приглашающе взлетели вверх, рот растянулся в улыбке, а глаза лучились профессиональной добротой.
- Не, - я замотал головой.
- Вам понравится, - продолжала она ласково настаивать, словно это доктор уговаривает капризного ребенка принять микстуру. - Вам обязательно понравится.
- Не, - я вымученно улыбнулся.
- Может быть хочите боле мясное? – спросила она и, не дожидаясь моего ответа, вытащила еще один грязно серый параллелепипед. На прилавок лег второй ломтик.
- Это что? – спросил я у тетки – это тоже едят?
Тетка рассмеялась.
- Не хочите это, есть среднее, - сказала она.
В мгновение ока появился третий ломтик.
- Ой, - сказал я.
- Подождите,- сказала тетка, - подождите, молодой человек. Щас.
Она спрыгнула с ящиков, на которых стояла и куда-то помчалась.
- Щас, - кричала она с противоположного конца зала, - минуточку, молодой человек.
Она уже неслась обратно, держа под мышкой оранжевый пакет.
- Вот! – она достала из пакета очередной грязно-серый параллелепипед и подсунула мне под нос, - понюхайте.
Я покорно вдохнул. В носу немедленно засвербило.
- Ой, мамочки! – я мощно чихнул.
У нее сияли глаза.
- Господи! – я снова чихнул, - да что же это такое!
- Я знала, - сказала продавщица, - я знала!
Она ткнула локтем соседа, хмурого мужика в облезлой кроличьей шапке:
- Петя, я знала!
- Ага, - мужик кивнул, и шапка слетела на затылок. Я изо всех сил сдерживался, напрягая мышцы лица, - вижу, что нравится.
- АААА!!! ААА-ПЧХИ!
- Будьте здоровы, - хором сказали они, и тетка добавила,- молодой человек.
Я попытался проглотить образовавшийся ком в горле и вытер выступившие слезы,
- Пасиб.
- С вас восемьдесят, - сказала тетка.
- Восемьдесят чего? – переспросил я.
- Восемьдесят, - подтвердила тетка.
- Восемьдесят? – я посмотрел ей в глаза.
- Восемьдесят, - ее глаза стали ледяными.
- Восемьдесят? – продолжал настаивать я.
- Восемьдесят, - вмешался Петя, - восемьдесят. Такое сало… Ай-ай-ай!
- Восемьдесят, - в глазах тетки появились искры.
- Тут больше килограмма, - сообщил Петя авторитетным тоном.
- Больше килограмма? – удивился я.
- Да, - закивали они хором.
- Чем вы его удобряете? – я всё еще держал на весу пакет.
- Ну… - неопределенно протянул Петя и поправил шапку.
- Травы, - к продавщице вернулся ее елейный тон.
- Травы? – уточнил я.
- А что? – появившаяся было улыбка, слетела с ее лица.
- Травы разные бывают… - продолжил я неопределенно.
- Вы будете брать или нет? – резко оборвала продавщица.
- Ладно, как хочите,- сказал я, протягивая купюру. – Пусть буде восемьдесят.
- Ваша сдача,- она вытащила из кармана халата скомканную двадцатку, - и чакаю за дабаукай,- вылилось на меня очередной порцией елея.
- Обязательно, - попрощался я,- в следующий раз – обязательно к вам.
Я достал айфон и набрал блондинку.
- Через пять минут на Кульман подберешь.
- А сало? – спросила она, - купил?
- Самое лучшее! – ответил я и отключился.
- Торгуеца, як жыд на кирмаше,- раздался голос Пети за спиной.
- Не, - возразила ему тетка,- уехали они усе давно …
Я побежал к выходу, пытаясь проглотить ком в горле, который никак не хотел рассасываться.

(no subject)

(no subject)

Уважаемая Самсонова Олеся Владимировна, генеральный директор открытого акционерного общества "Спартак", упаковщик номер 23 (двадцать три) нагло и цинично не доложил в коробку конфет "Дары Полесья" одну конфету!
Позвольте не поверить тому, что у вас на предприятии внедрена система менеджмента ISO 9001 и ваш сертификат, который это якобы подтверждает, на самом деле обыкновенная бумажка, подобная собачьим призам, которые свободно продавались на "птичьем рынке".
Искренне ваш,
Евгений Липкович.

(no subject)

«Ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, обращает материю вопроса в спиритуальные электрические вихри, из коих и возникает синекдоха отвечания…»
А. и Б. Стругацкие. Сказка о тройке.

Для того, чтобы разобраться, чем Мы от Них отличаемся надо рассмотреть цепь событий в ее непрерывной спирали, понять, что же произошло на самом деле и почему.
Часть граждан не сомневается, что на выборах победил Внутренний Пидорас, здоровый, розовощекий, идущий корнями от самой почвы, и по мужицки прямой и смекалистый. Полная противоположность классическому Римскому Пидорасу, который не смог оторваться от любовных утех, оставив Империю один на один с гуннами.
Другие с не меньшим упрямством настаивают, что к власти пришел долгожданный Здравый Смысл, мятущийся, вечно сомневающийся и от того непоследовательный, эмоциональный и даже (намеренно) косноязычный. Раздираемый внутренними противоречиями несгибаемый железный раб своих страстей.
И те и другие приводят увесистые порции аргументов в защиту избранной позиции.
Сторонники первой точки зрения считают, что продажа поцелуев Вероятному Союзнику есть закономерное следствие той победы. Только уверенно стоящий на земле обеими ногами крепкий хозяйственник способен на такое. Широкая душа, живой ум, трезвый взгляд, горячее сердце, в сочетании с чистыми руками, холодной головой и сельхозакадемией, заложили базис, на котором произросла фундаментальная реальность, переходящая в светлую действительность.
Их оппоненты утверждают, что поцелуи - наивысочайшее проявление Здравого Смысла. Утечка была дана в запале заочной полемики, а так как наше коллективное бессознательное в массе своей обладает превентивной оборонительной духовностью, вследствие чего ошибаться не способно, то результат был предопределен. Экспансия поцелуев не есть результат проявления внутренней непредсказуемости, не усредненная составляющая силовых линий и многоплановых, порой противоречащих друг другу народно-геополитических интересов, а естественный, даже в некотором смысле эволюционный процесс, настоящий прогресс в его химически чистом состоянии.
Образовавшиеся в результате выборов Партия&Правительство по истечении времени мутировало в настоящего мученика за идею, и по этому вопросу представители обеих полярных точек зрения имеют хрупкий консенсус.
Однако, для первых Внутренний Пидорас был все время таким, каким и является сейчас: непоколебимым оплотом и примером беззаветного служения своим принципам. А то, что Вероятный Союзник отказывается принимать поцелуи – это результат, к сожалению, неожиданно обострившейся в среде Союзника внутривидовой борьбы. Ибо отступать Вероятному Союзнику некуда – позади нефтеносные поля, газонасосные станции, горные хребты, ошибочно принятые за свои стратегически высоты, и партнеры с трудно предсказуемыми целями, малоприятным мяукающим языком и пугающе работоспособным населением.
Вторые постоянно твердят, что Здравый Смысл все заранее рассчитал, что совсем не лишено здравого смысла, а многое он вообще просто банально-гениально предвидел. Долго колеблясь, осторожно нащупывая тактику, тщательно верстая стратегию, опираясь на доклады мерчандайзеров и аудиторов, естествоиспытателей и богословов, он, в конце концов, всё-таки взвалил на себя грех и несет на плечах тяжкий крест поцелуев, всей своей созидательной деятельностью показывая Вероятному Союзнику, что есть настоящее стояние за здравый смысл.
И до последнего времени жизнь совсем неплохо складывалась. Казалось, что золотой дождь преференций, низких процентных ставок и конфиската никогда не прекратится. Транзитная труба всегда будет полной, автомобильные баки - под самую горловину, а молочно-товарные производства надежным зонтиком покроют всю территорию от западной границы, куда еще долетают соленые брызги океана, до самой восточной, за которой начинается всё непредсказуемое и непредвиденное.
Но племенам, населяющим пространства между газопроводами, подбрасывали чуждые их вековому укладу и всепобеждающей соборности социальные сети, отдых на Канарских островах и дебетовые кредитные карточки, и в результате многочисленных провокаций и целенаправленных диверсий их вкус стал извращенным, а поцелуи начали казаться пресными. Они искали новых ощущений, дальнейшего углубления братских отношений, возмущались не достаточной их союзностью, и принялись, не стесняясь, плакаться об этом в твиттер.
Раздираемое запасами полезных ископаемых, коллективное бессознательное Вероятного Союзника окинуло пространство избы мутным взглядом, шумно втянуло пахнущий квашеной капустой воздух, слезло с печи и душераздирающе заявило о своих претензиях. «Мухи, - отдало оно приказ тихим вкрадчивым голосом бывалого сотрудника контрразведки, - отдельно, котлеты – отдельно».
Некоторые с тех пор стали считать, что Внутренний Пидорас существовал всегда, только ранее был незаметен, скромен, готовил себя ко вторым ролям, прячась за маской Здравого Смысла.
- Вот этим, - говорили они назидательно, - Они от нас и отличаются.

Неописуемый восторг от «Завтрака для чемпионов».

Журнал «Иностранная литература», где он печатался впервые, лично мной был зачитан до дыр.
Доставляла история, как тетка из-за отсутствия наркотиков накачалась средством от выкидышей у крупного рогатого скота. Главного героя звали Килгор Траут (ЖЖ под этим ником скрывается Коля Халезин).
Я никому не рассказывал, как любил эту книгу.
Конечно, у Воннегута есть другие отличные произведения. «Бойня номер пять», например.
«Бьют часы, ядрена мать, надо с бала мне бежать» - пела Золушка. Пленные американцы (вторая мировая война) в лагере ставили пьесу. С ума сойти. Даже представить трудно, что у них там были условия…
«Колыбель для кошки» тоже классная книга. Боко-мару – ритуал обмена мнениями.
Один раз с приятелем , сняв обувь, сдвинули пятки на кухне прямо над тестом, из которого его мама собралась катать блины. Она вышла к соседке за содой, заболталась и когда вернулась, устроила крик, но не сразу. Некоторое время смотрела на наши позы, постепенно передвигая взгляд от задницы своего отпрыска вверх к голым пяткам и следом вниз к моей заднице. Морщины на ее лбу собрались в гармошку, брови стали домиком, она несколько раз мотнула головой, словно считала, что это видение, а не реальность и, убедившись, что не мерещится, принялась негодовать.
- Засранцы! – орала она, - Что вы затеяли? Житья от вас нет, бездельники!
- Мама, - возражал сын, - что ты кипятишься, словно берешь паровоз на мизере? Дай нам три минуточки.
- Сейчас ты у меня получишь три минуточки, – мама страшно обиделась за преферанс и еще больше разошлась, - сейчас ты у меня схлопочешь, сейчас я тебе мозг поправлю!
Она схватила скалку. Пришлось выпрыгивать в окно, благо частный сектор и низко.
«Завтрак для чемпионов» читал Герасим в баре «Ромашке». Герасим был гитаристом (гитарАстом, как его называли за глаза), закончил радиотехнический институт и активно занимался самообразованием, таская книги с собой в дипломате. Художник Володя Цеслер заглянул через плечо и поинтересовался, кто иллюстрации делал.
- Черт его знает, - ответил Герасим и полистал страницы , - какой-то Воннегут.
- Ух ты, - удивился Цеслер, - я уже думал наши научились такие иллюстрации делать...
Художники вовсю халтурили в издательствах оформляя книги, это был профессиональный интерес.
Книга «Завтрак для чемпионов» была культовой для нашего поколения, а Воннегут – культовым писателем. Я где-то читал, что он даже придумал какое-то новое ругательство, а знакомая утверждала, что читала рассказ «Плясун-трясунец», о который якобы написал Килгор Траут в «Завтраке для чемпионов». Я «Плясун-трясунец» не читал, но помню сюжет.
Существо с планеты Зог, которое объяснялось попукивая и отбивая чечетку прилетело на Землю, чтобы рассказать, как человечеству избавиться от рака и прочих ужасных напастей. Оно приземлилось возле какой-то фермы и тут же стало делиться технологиями. Конечно же попукивая и отбивая чечетку. В это время на ферме случился пожар, и фермер вышиб этому существу мозги клюшкой от гольфа.
Так что у нас огромный потенциал в «молчаливых протестах». Можете не сомневаться.
Р.S. Кстати, фильм – говно. Не смотря на то, что играет Брюс Уиллис.

Радуга

Он проснулся и сразу попытался сесть. Внутри хрустнуло, он повертел головой, вспомнил, что его зовут Миша и сегодня четверг.
- Мама!
Никто не отозвался. Он поджал колени, суставы скрипнули, и положил на них голову.
Было десять часов сорок шесть минут. Миша посидел без движения и ровно в одиннадцать слез со стола.
- Мама!
На этот раз дверь в комнату бесшумно отъехала и в проеме появилась мама.
- Ты как? – ласково улыбнулась она,- Кушать не хочешь?
Миша подумал и кивнул головой.
- Пошли на кухню, - позвала мама.
В кухне было как всегда стерильно. Огромная ультрафиолетовая лампа под потолком, множество инструментов: отвертки, гаечные ключи, резаки, горелки, баллоны с аргоном и кислородом, черные розетки, катушки, датчики температуры и старинный гигрометр, который мама нашла на свалке, восстановила и очень им гордилась.
- Чем будешь завтракать? – спросила мама.
Миша думал.
- Может мороженое? – нерешительно начал он.
- Клубничное? – уточнила мама. Миша энергично закивал.
Мама включила компьютер и принялась колдовать над графиками. Кривые не желали подчиняться, плясали, изгибались восьмерками, норовили выскочить за пределы экрана. Миша осторожно подглядывал из-за маминого плеча, как графики успокаиваются, постепенно сдаются, входят в нужную конфигурацию. Наконец, мама оторвалась от клавиатуры и протянула разъем, от которого шел тонкий белый шнур.
- Приятного аппетита.
Миша вставил разъем в гнездо в левом боку.
Вначале чуть-чуть покалывало, но потом все заполнил вкусный нежный холод. Он был сладким, сочным, хрустящим, ярко красным, пахнущим свежестью и весной. Миша закрыл глаза от удовольствия. Он держался двумя руками за стол и слегка раскачивался.
Мальчик со светлыми волосами лез вверх по веревочной лестнице. На нем была белая рубашка с синими полосками. Миша откуда-то знал, что это матросская форма. Мальчик пел:
А ну-ка песню на пропой веселый ветер, веселый ветер, веселый ветер
Моря и горы ты облазил все на свете и все на свете песенки слыхал…
Миша видел море, волны, мальчик лез всё выше и выше, к самому солнцу.
- Вкусно? – услышал Миша мамин голос, - хорошего - понемножку.
Песня, исчезла, Миша открыл глаза.
- Можно еще, - попросил он, - капельку?
Мама оторвалась от экрана.
- Много сладкого – вредно. Ты же знаешь – не жалко. Но что делать, если у тебя опять начнется…
Они были в гостях, и Катя тайком затащила на кухню, сунула ему в руки разъем и накормила вареньем. Вечером Мише стало плохо. Мама никак не могла понять, почему он носится как угорелый, не желает отдыхать, хоть было уже поздно. Она еле словила, когда он чуть не выпрыгнул в окно. Миша вырвался, хотелось летать. Тогда мама вызвала врачей. Они прибыли через шестнадцать минут, обнаружили сбой в группе двигательных функций, вызвавший замыкание цикла. Долго чистили процессорный блок, спорили надо ли переустанавливать систему, мама потом сказала, что это называется «устраивать консилиум», так и не пришли к единому мнению вирусное это или возрастное, решили оставить все как есть и понаблюдать.
А утром появилась ревущая во все горло Катя, которую привели родители, и рассказала про варенье.
Миша вздохнул и вытащил разъем.
- Можно, я пойду за радугой? – печально спросил он.
Мама привлекла его к себе и поцеловала в лоб.
- Так я пойду? – уточнил Миша.
- Только не долго, - сказала мама, но Миша не слышал, он бежал вниз по лестнице.
На улице было не жарко, около тридцати. Солнца не было, небо было затянуто серой дымкой, с стороны моря пахло чем-то незнакомым, кислым.
Под ногами было скользко. В черной застывшей стекловидной массе, которая покрывала все пространство до начала бетонной полосы, отражались дома, силовые линии, на металлических опорах и редко-редко пролетающий в сторону реактора, автоматический дрон.
Самого здания разрушенной АЭС видно не было, оно пряталось в низине, за гладким, тоже покрытым расплавленным черным стеклом холмом. С той стороны, ветер всегда приносил тепло, а ночью, Миша не видел, но Катька клялась и божилась, что видела сама, как из-за холма светилось зеленым.
Он остановился возле катиного дома и постучал в дверь.
- Здравствуете Миша, - катин папа его всегда называл на «вы».
- Здравствуйте, - Миша засмущался и в нерешительности замолчал.
- Катя, - папа отвернулся и закричал куда-то в дом, - к тебе Миша.
- Сейчас, - раздалось в ответ из глубины здания, - сейчас...
- Может, зайдешь? – папа сделал приглашающий жест, но Миша отрицательно покачал головой, внутри снова хрустнуло.
Катя показалась из-за спины папы.
- Привет Миша, - папа отодвинулся, пропуская её вперед.
- Пока папа, - она помахала отцу рукой.
Миша взял её за руку, и они заскользили по стекловидной массе в сторону моря.
- Далеко не гуляйте, - сказал папа на всякий случай.
- Хорошо, - хором ответили они.
Бетонное ограждение начиналось через километр. Плиты были разбиты и из трещин, словно проросшие растения, торчали куски ржавой арматуры. Когда-то давно с этих плит взлетали тяжелые многоразовые шатлы.
Миша с Катей перепрыгивали через разломы, карабкались вверх по плитам, спускались вниз, ползли по небольшим туннелям, образовавшимся неизвестно как. Миша не любил темноту, и пару раз ему было не по себе, но Катя ничего не боялась. Она везде шла первой и тащила за собой.
Наконец, они пришли. Впереди беспокоилась черная вода. От неё шел кислый запах. Волны накатывали на бетонные плиты и рассыпались в миллионных брызг. Когда светило солнце здесь появлялась радуга. Миша с надеждой посмотрел на небо. Катя приложила руку к глазам, словно её слепило.
- Хочу, - сказал Миша, - научиться летать.
- Зачем? – спросила Катя.
- Чтобы видеть радугу сверху.
Он сел на плиту, бетон был теплым.
Море немного успокоилось, запах стал не таким резким. Катя устроилась рядом. Они молча смотрели на черные волны.
- А ну-ка песню нам пропой веселый ветер, - вспомнил Миша, - веселый ветер, веселый ветер…
До конца горизонта небо было серым.