Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Хава нагила

Они собрались большой компанией возле мангала. Мужики в майках алкоголичках со своими женами в цветастых платьях, выгоревших на солнце, их дети, похожие друг на друга, чумазые блондины со щербатыми ртами и кавказская овчарка Пальма, милейшее существо с обрезанными ушами и необыкновенно низким басом, от которого трясся сарай, к которому намертво была приварена ее цепь. Шашлыки пахли одуряюще, работать было совершенно не возможно, я спустился на улицу.
- Здоров, - приветствовал Петя из-за забора. Он уже принял «для настроения» и размахивал граненым стаканом, заполненным "мутноватым". Амплитуда была большая, жидкость расплескивалась.
- По какому случаю? – поинтересовался я.
- Вон, - кивнул он на кого-то, - провожаем обратно.
- Понятно.
Было ничего не понятно, но Петя объяснил:
- К себе они едут, на Украину. Хватит им уже у нас.
- В Донецк? – зачем-то предположил я.
- Хер там, - резко ответил Петя и из стакана выплеснулся добрый шот. - В Донецке им уже не нравится. Во Львов.
- О, бля, - удивился я и саркастически подколол, - А бендеровцы?
- Какие бандеровцы? – Петя положил руки на забор. – Все путем! Василю работу предложили экспедитором.
- Не экспедитором, - поправил Василь, который слушал наш разговор, - бригадиром экспедиторов.
- Зайдешь? – предложил Петя.
Я отрицательно покачал головой.
- Жарко. Какое еще пить?
- Ты ж говорил, что доктор прописал, - не отступал он. - Заходи.
Для убедительности Петя поднял стакан над головой, демонстрируя в лучах Солнца прозрачность жидкости.
- Не, - снова замотал головой я, - жарко.
- Есть такая болезнь, от которой выпить рекомендуют? – демонстративно громко спросил Василь.
Женщины притихли, напряглись, некоторые прижали к себе детей.
Стало неуютно.
- Пойду, - тихо сказал я Пете, но он не услышал и залпом влил мутное себе в глотку.
- Так че? – переспросил Василь.
Петя выдохнул и вытер слезящиеся глаза.
- У-у-у! – сказал он, приходя в себя. – Бронепоезд!
Он ударил кулаком в грудь и прислушался. Звук понравился и он поднял с земли бутыль с высоким узким горлышком, совсем как в советских фильмах про махновцев. Налил мутного и протянул стакан.
- Твою брадикардию враз снимет!
- Не, Петя, - отказался я, - Жарко.
- Как, говоришь, болезнь называется? – Василь пристроился рядом с Петей. – А?
- Брадикардия у него, - ответил Петя авторитетно.
- Это головная или чего в суставах? – продолжал допытываться Василь.
- Это… - начал я, но неожиданно выросшая у забора женщина с широким красным лицом схватила Василя за майку.
- Не слушай этого жидка! – запричитала она. И, повернувшись в мою сторону, сделала страшные глаза. – Тикайте отсюдова. Тикайте, Христом богом прошу. Он очень слабохарактерный.
Она повернулась к мужу и продолжила кричать:
- Нет никакой болезни, чтоб ее водкой лечили! Никогда не было!
Василь попытался отмахиваться, схлопотал оплеуху и на нетвердых ногах вернулся к мангалу.
Петя чуть покачиваясь не без интереса смотрел на семейную сцену.
- Хохлы, - констатировал он. – Вот так они Крым просрали.
Я сочувственно вздохнул.
К нам вернулась жена Василя.
- Вы извиняйте, если что, - сказала она и протянула через штакетник руку, сложенную лодочкой. – Меня Лизавета зовут. Я тутэйшая, з Витебску.
Я пожал протянутую руку.
- Очень приятно, - продолжила она. – Очень он увлекающийся, но руки золотые!
Петя авторитетно кивнул.
- Самолет построил з мотоциклетным мотором, – Лизавета посмотрела на Петю и Петя снова кивнул. - Два раза летел…
Я изобразил на лице смесь восхищения и удивления.
- Сгорело усе у Торезе…
Мы замолчали
- Пойду, - сказал я.
- Не зайдешь? – Петя предпринял безуспешную попытку заманить меня. – Там один шампур - чистая говядина…
- Да, - поддержала жена Василя,- может з нами…?
- Не, - сказал я и пошел домой.
Работа не клеилась. Звонили мало знакомые люди, спамеры стучались в личку и предлагали лайкать какое-то безумие.
Я вышел на балкон. Во дворе у Пети мужчины чокались с женщинами, которые, держали стаканы, интеллигентно отставив мизинцы в сторону. Одна из них помахала рукой. Я помахал в ответ.
Лизавета поставила выпивку на стол, вытащила из-под него гармонь, и, специально развернувшись в мою сторону, растянула меха.
- Хава нагила! - понеслось над Петиным двором. - Хава нагила! Хава Нагила!
Дети скармливали Пальме остатками шашлыка, а над поселком нестройный хор печально голосил: «Давайте радоваться! Давайте радоваться и ликовать! Пробудитесь братья! Пробудитесь братья с радостным сердцем!»

(no subject)

Нужна помощь! Онкоцентр, детское отделение..требуется 2 отрицательная группа крови. Помогите хотя бы распространением! Маленькая девочка 5 лет умирает. Ей нужно дожить до операции. Раскидай по друзьям. 60-17-45 детское отделение онкоцентра в Боровлянах.

(no subject)

Тунисский пограничник спросил:
- Доллары везешь?
Я кивнул.
- Мне бакшиш.
Он улыбнулся, блеснули очки в тонкой оправе.
- Мне бакшиш, - повторил он, - у меня много детей. Им нужны деньги.
Он продолжал улыбаться такой улыбкой, когда не очень понятно шутка это или серьезно. Наши паспорта лежали не тронутые.
- Моим детям нужны деньги. Я разорён.
Я прочистил горло издав неопределенный звук.
- Знаешь, если нужны деньги,- я кивнул на Мириам Евгеньевну, - с ней договаривайся.
Пришла очередь хмыкать погранцу. Он перестал улыбаться и принялся штамповать наши паспорта.
Через несколько часов мы приземлились во втором порту.

(no subject)

Пробило на воспоминания.
1994 год клуб "Аддис-Абеба", кинотеатр "Пионер".
Витя Малышев, управляющий бара, с горящими глазами:
- У нас вчера на столах плясали!
Первый выход Любаши Анисимовой в свет. Она как раз балетное училище заканчивала. Ух!
Театр "Бамбуки" под руководством Михалка.
На день рождения lippa пригласили из Питера группу "Колибри". Девчонки просто обалдели.
Пивоварова с круглыми глазами:
- У вас всегда такое творится?
Вася Шугалей так ничего и не видел. Всё проспал.
Основная проблема "Аддис-Абебы" была в "траве". Модно. Все курят не стесняясь, а клуб территориально прямо напротив администрации президента.
А кто это там с косяком в женском туалете? Неужели antusha? Или это всё-таки не "Аддис-Абеба", а "Салют"?
Много воды утекло.
Малышев в Москве, Любаша Анисимова закончила щукинское театральное училище и теперь под другой фамилией, воспитывает ребёнка, Оля (Утренний Коктейль) Голяк - вдова Дыховичного, Пивоварова разбилась в Крыму, Васю Шугалея убили в Москве. Задушил какой-то подонок.
Кто-то эммигрировал, кто-то под статьёй, Михалок сделал блестящую карьеру в шоу-бизнесе, zaru пишет книги, Осипов - вообще гуру.
Мы постарели.
Дух остался.

стрелок

Поляков был необъятных размеров, не любил сливочное масло («от него вредно становится, Люся») и у него была одна нога. Протез скрипел, иногда похрустывал, стрелял, я боялся этих звуков. Жена его была стройная черноволосая в меру крикливая женщина. По меркам Беломорского переулка даже тихая.
Я сидел перед окном и смотрел, как Поляков, хромая, шел в магазин. В руках он держал бидон для молока.
Я уже выздоровел, температуры не было, на улицу меня еще не пускали, только во двор.
А на улице было хорошо. Тополя, футбол, голуби на электрических проводах, натянутых между деревянными столбами, дядя Гриша с блестящими металлическими зубами на крыльце, усатая Брета, его дочка («папа идёмте суп обедать»), игроки в домино, громко стучащие костями у них во дворе под цветущей яблоней, Сашка Михайловский, который обещал завтра доказать, что его рогатка лучше…
Я слез с подоконника, подошёл в комнату и сел за письменный стол.
В верхнем ящике лежал продукт самых совершенных технологий минского радиозавода. Правильно выгнутый стальной прут, к которому был накрепко привязан тугой резиновый бинт. Массивная ручка аккуратно обмотанная черной шершавой изолентой. Мама меня баловала. Увидела, как слесарь - в инструментальном цеху работал её приятель, Герой Социалистического Труда – «варганил эту штуку» и попросила такую же для меня.
Пробои тоже были качественными. Маленькие гвоздики зажимались в тиски и аккуратно загибались молотком.
Это было правильное оружие. Пусть Сашка Михайловский утверждает что угодно. Его рогатка была обыкновенной деревяшкой, с тетивой из резинки от старых физкультурных штанов и пяты из кожаного язычка от папиных лыжных ботинок («ты что натворил, засранец!»).
Я достал рогатку, она приятно легла в руку, вставил пробой и посмотрел в открытое окно. Поляков нажал на рычаг водопроводной колонки, которая стояла на углу нашего переулка и улицы с настоящим американским названием «6 линия», и ждал, когда из крана польётся вода. Внутри колонки что-то урчало.
Я представил себе, как мы с Сашкой Михайловским стоим рядом, держим в руках рогатки. На забор надеты две тёмные бутылки, игроки в домино перестают стучать костями и внимательно смотрят в нашу сторону, дядя Гриша привстаёт с крыльца, усатая Берта выглядывает из кухни, моя тетива звенит от напряжения. Римка Верхолевская в голубой пилотке и красном пионерском галстуке даёт отмашку и командует «Огонь, баратея пли!».
К действительности меня вернул вопль Полякова. Он держался рукой за толстый затылок и оглядывался по сторонам. Крышка от бидона катилась по мостовой.
Я так увлекся представлением завтрашних соревнований, что наполовину высунулся в открытое окно.
Грозное выражение лица Полякова тут же сменилось.
- А, - рассмеялся он, - киндер-бэбэла! Хорошо стреляешь!
Я на всякий случай спрятался. Через некоторое время осторожно выглянул.
Поляков домыл крышку от бидона под струёй воды, и, не оборачиваясь, захромал к магазину.
Мне было тревожно. Поляков с моим отцом дружили. Они часто пили коньяк на нашей кухне, говорили о не понятном, и громко спорили. Мне казалось, что они подерутся, как мы с Сашкой Михайловским из-за того кто будет Римке Верхолевской портфель нести после уроков.
- Тише вы, – успокаивала их мама, - тут же ребёнок.
- Ничего еще киндер-бэбэла не понимает, - отвечал Поляков.
- Он уже все понимает, - настаивала мама, прижимая мою голову к себе.
- А ты в его возрасте понимала? – ехидно спрашивал папа.
Я слушал внимательно и, даже когда меня отправляли спать, прислушивался из своей комнаты.
Они говорили про какое-то дело, которое сделали какие-то врачи и про какого-то дядю, которого ругали, называя его рябым и усатым. Еще они говорили о кукурузе и кукурузнике и часто смеялись.
- Мама, - спросил я, - кукурузник – это кто?
Мама сделала большие глаза и посмотрела на папу. Папа сделал вид, что подавился супом и начал притворно кашлять. Меня отправили смотреть телевизор, а из-за закрытой двери кухни доносился мамин крик:
- Ты этого добивался? Этого? Язык твой – враг твой! Хватит того, что отец мой…
И папин бас:
- Жанночка, успокойся. Ничего страшного не случилось! Сейчас другое время...
- Иди ты…
Я обернулся и увидел, что мама выскочила вся красная, побежала в спальню, а папа за ней. Он бросил на меня странный взгляд.
После этого случая папа с Поляковым долго не собирались. Наверное, целый месяц. Но вчера они опять засели на кухне. Меня отправили спать и закрыли дверь. Они говорили тихо, я не прислушивался и читал «Последний из могикан».
Сейчас я сидел под подоконником, и переживал: расскажет Поляков родителям или нет. У меня немного дрожали ноги. Я еще раз осторожно выглянул на улицу - Полякова уже не было видно - и на цыпочках побежал к себе в комнату, на всякий случай положил рогатку не в стол, а под подушку. Взял «Последний из Могикан» и принялся читать. Вскоре буквы перестали плясать и я успокоился.
Через час я отложил книгу и побежал во двор. Туалет, похожий на деревянный пенал, находился за сараем. Мне там не нравилось. Особенно зимой. Но сейчас все вокруг было в гигантских лопухах, сквозь которые я пробирался, словно индеец, выслеживающий передовой отряд бледнолицых. Я так увлекся, высматривая среди огромных листьев синие французские мундиры, что чуть не описался.
На обратном пути меня ожидал сюрприз. Поляков сидел перед входом в дом на табуретке. Он был в белой майке, еле прикрывающей необъятное пузо. Через ткань во все стороны пробивались жесткие черные волосы. В руках у него была папироса, рядом лежала пачка «Казбека». Я увидел на плече синюю татуировку. Самолёт и половина солнца, от которого шли тонкие синие лучики. И цифры. 1957. Это год, догадался я.
- А, - улыбнулся Поляков, - киндер-бэбэла.
Я хлюпнул носом.
- Больше не буду…
Поляков рассмеялся.
- Конечно, не будешь, - согласился он. Протез громко хрустнул, я поёжился, - постой здесь.
Он ушёл в к себе в квартиру. Я покорно остался ждать.
Поляков вернулся с ружьём, точно таким же, из которого стреляли за деньги в старом переделанном в тир автобусе возле магазина. У меня загорелись глаза. Поляков вытащил из кармана щипцы и металлический стержень, от которого принялся откусывать маленькие кусочки.
- Это свинец, - сказал он, увидев, что мои глаза стали еще больше.
Он засунул самодельную пульку в ствол. Она точно подходила по размеру.
- Держи, - Поляков протянул мне ружьё, - это тебе не пробоями баловаться.
Ружьё было тяжелым, я положил ствол на перила и вопросительно посмотрел на Полякова.
- Давай, - Поляков кивнул.
Рыжий кот, осторожно крался по карнизу соседнего барака. Я зажмурил левый глаз, зачем-то прищурил правый и резко нажал на курок. В плечо ударила легкая отдача, раздался звон разбитого стекла и вопль дяди Гриши:
- Мишугинэм!
- Ой, - сказал Поляков и выпустил струю дыма.
Через секунду кепка дяди Гриши торчала над нашей калиткой.
- А доктэр зол дих дарфн! - кричал дяди Гриша в ярости, пытаясь дрожащими руками нащупать крючок, закрывавший калитку. Он всегда так кричал, когда сильно на кого-то злился. Папа говорил, что это значило «Чтоб тебя позвал к себе врач». А еще он кричал на мужа своей усатой дочери Берты «а мэшугенэм зол мэн ойсмэкн ун дих арайншрайбм *». Я повторил эти слова однажды на кухне и тут же получил увесистый подзатыльник.
- Мишугэнем! - дядя Гриша, наконец, поборол калитку, в два прыжка оказался возле нас и попытался схватить меня за ухо, - чему ребенка учишь?
Я спрятался за Полякова.
- Спокойно, - Поляков невозмутимо продолжал сидеть на табуретке.
- Чтоб у тебя была сладкая смерть! - изо рта дяди Гриши во все стороны летела слюна, - чтоб тебя раздавил грузовик с сахаром!
Он попытался обойти Полякова справа, я кинулся влево. Дядя Гриша не отступал. Я крепко прижал ружье к своей груди, и мы сделали несколько кругов вокруг табуретки.
- Ша! - громко крикнул Поляков.
- «Ша»? – дядя Гриша схватился за грудь. Он шумно дышал ртом, его возмущению не было предела, - посмотрите на него: "Ша"!
- Что ты от мальчишки хочешь? Это же совсем киндер-бэбэла.
- Ты - ДОСААФ? – не унимался дядя Гриша.
- Ну, да, - неожиданно согласился Поляков и в свою очередь спросил:
– А если завтра погром?
Дядя Гриша, приготовившийся опять кинуться в погоню, удивленно захлопал глазами. Металлические зубы блеснули на солнце, но он так и остался стоять с открытым ртом, словно собрался откусить что-то очень большое. Он не двигался, потом молча пошёл обратно к себе.
- Стекло - чепуха, - дядя Гриша обернулся возле калитки, - чердачное окно - чепуха, - повторил он еще раз.
Я смотрел на Полякова. Он молча продолжал выдыхать папиросный дым.
Вечером Люся призналась, что всё время добавляла в манную кашу сливочное масло. Поляков был в ярости, обещал её убить и развестись.
На кухне было слышно, как они ругаются. Папа посмеивался.
- Это погром? - спросил я.
Папа прекратил улыбаться.
- Нет, - ответил он сухо.
- А что тогда погром?
- Ну вот, - мама оторвалась от плиты и всплеснула руками, - вот. В начале кукурузник, теперь погром.
- Ну, Жанночка, - начал папа примирительным тоном.
- У всех дети, как дети, у нас – чёрт-те что растёт… Права была моя мама….
Она повернулась ко мне.
- Ты что стоишь здесь, оболтус? Через пять минут, чтоб спал. Горе моё…
Я лежал в кровати, держал в руках рогатку и представлял, как отражаю погром. Французы в синих камзолах атакуют, я, Чингачкуг, Ункас и Сашка Михайловский отстреливаемся из ружей. Римка Верхолевская готовит заряды. Белая рубашка, красный пионерский галстук и синяя пилотка. «Огонь, батарея пли!» – командует она.
Я даже не почувствовал, как мама поправила одеяло, забрала рогатку и спрятала её в верхний ящик стола…

*Чтоб сумасшедшего выписали, а тебя положили на его место

(no subject)

Как подтверждение сказанного выше можно привести один прискорбный случай, произошедший в 1960 году в США. В результате неумело проведенного обрезания у новорожденного мальчика был серьезно поврежден пенис. Доктора решили ампутировать его и, чтобы избежать страданий юноши, провели операцию по смене пола ребенка, превратив его в девочку с помощью хирургического вмешательства и гормональной терапии. Джон стал Джоан и рос (или росла) с куклами и платьицами. Девочка выросла и превратилась в молодую женщину. В 1973 году психолог-фрейдист Джон Моне (John Money) опубликовал свое заключение о том, что Джоан стала нормально развитой девушкой, что еще раз доказывает несостоятельность теорий о генетической предопределенности роли мужчины и женщины в обществе.

До 1997 года никто не удосужился проверить этот факт. Когда Милтон Даймонд (Milton Diamond) и Кейт Зигмундсон (Keith Sigmundson) попытались отыскать Джоан, они нашли мужчину, счастливого в браке со своей женой. Его история отличалась от той, которую рассказал Моне. Ребенок постоянно чувствовал дискомфорт и желание носить брюки, играть с мальчишками и ходить по-маленькому стоя. Когда ему было 14 лет, родители рассказали о произошедшем несчастье, что мальчик воспринял с чувством облегчения. Он прекратил принимать гормоны, изменил свое имя, снова став Джоном, начал одеваться и вести себя как мужчина, согласился на операцию по удалению груди. В 25 лет он женился на женщине и усыновил ее ребенка.



здесь

Печенье с предсказанием.

(это скорее всего не рассказ, это, пожалуй, сценарий)

- Без двадцати, - Вика постучала ногтем по часам для большей убедительности.
Машины не собрались двигаться. Она закурила очередную сигарету и набрала на мобильнике номер. «Абонент не доступен». Еле слышно выругалась.
Тоже нервничает. Леша откинул голову назад и закрыл глаза. Пробка чёртова. Он поёрзал в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Вспомнил сегодняшнее утро и улыбнулся.

Вика захотела кофе, они зашли в забегаловку, им принесли отвратительного вкуса раствор и крохотную сдобу, которая в меню была обозначена как «печенье с предсказанием». И тут зазвонил телефон.
- Бог есть? – спросила трубка.
Collapse )

(no subject)

Прекрасная и гордая страна!
Ты отвечаешь шуткой на злословье,
Но криком вдруг срывается зурна,
И в каждой капле кислого вина
Есть неизменно сладкий привкус крови!
Когда дымки плывут из-за реки,
И день дурной синоптики пророчат,
Я вижу, как горят черновики!
Я слышу, как гремят грузовики
И сапоги охранников грохочут -
И топчут каблуками тишину,
И женщины не спят, и плачут дети,
Грохочут сапоги на всю страну!
А Ты приемлешь горе, как вину,
Как будто только ты за все в ответе!
Не остывает в кулаке зола,
Все в мерзлый камень памятью одето,
Все, как удар ножом из-за угла...
"На холмах Грузии лежит ночная мгла..."
И как еще далёко до рассвета!

А.Галич, Песня о Тбилиси

Доброе утро!

Вот выступлю я по поводу этой, будоражущей умы штуки, которая в просторечье называется - отставка Шеймана. Место второго лица в государстве вакантно. На мою жизнь непосредственно второе лицо не влияет. Да и первое не очень влияет. Я телевизор не смотрю и другим рекомендую настоятельно. Очень полезное начинание, кстати, БТ не смотреть. Осознание факта, что бабло, которое они крадут у Его Превосходительства на пропаганду - в свисток идёт. И нервы спокойнее - не так бесит некомпетентность.
Теперь насчет отставки непосредственно. Личный опыт мне говорит о специфике нашей законотворческой деятельности следующее. Изучая нормативные доки нашего Набанка (дай им там всем здоровья и хорошего мужика в научные руководители) обнаружил (давно) замечательную тенденцию. Смысл её заключался в следующем - очередное грозное письмо за подписью Петра Прокоповича выглядело приблизительно так:
В связи с невыполнением банками задания Национального банка по кредитования сельского хозяйства публично пороть руководителей, обязать их выделить средства на посевную, уборочную, всенародный праздник Дажинки и т.д. а в случае отказа в письме номер 1111 от 22.07.1998 года в третьем пункте слово "ахуеть", заменить на "пиздец".
Мы, как обычно, брали письмо, меняли слова и оказывалось, что вместо 669 пунктов запрета, осталось всего 666. В результате, несмотря на расстрельный тон, произошла небольшая либерализация банковкой деятельности. Такой вот стиль у них был и, наверное, остался.
Так что я думаю, что врача Абельскую Ирину сняли с должности главврача потому, что ей было просто тяжело как человеку. Руководить надо принимать решения, к кабинете сидеть. А ребенок растёт. Вот она и добилась перевода. И выглядело это так же грозно, как и запрещающие письмена от Прокоповича. Указ о расстреле Ирины Абельской, как несправившейся на своем посту, отменить и изменить меру пресечения - полставки.
Я, кстати, помню, что одна из невесток Его Превосходительства, тоже врач. Даже, не побоюсь этого слова - детский логопед. Писали про неё, что работает в клинике Управления Делами Его Превосходительства на полставки. Ага. Как же...
Но вернёмся к нашим баранам: к отставке Шеймана и Невыгласа. Думаю, что Шеймана сняли с повышением. Хотел бы он заговор устроить - висел бы на стелле в тот же день. Мало у нас захаренков бесследно пропадает. А что пропустил террористов...Это ерунда. Вон Кучинский еще больше глупостей публичных вытворяет, а до сих пор при теле Его Превосходительства состоит.
Шейман всплывет. У нас ведь как иностранные инвестиции делаются - официально продают Велком по заниженной цене, а потом вилку с этой сделки с офф-шоров ввиде вклада иностранного участника в какой-нибудь проект вносят. Правительство сплошь и рядом с сомнительными итальянскими инвесторами сделки заключает. А в Венесуэле фонд в 200 миллионов долларов сделали. Беларуско-венесуэльский. Самое то.
Да, спросят меня, а животрепещущий вопрос - кто же будет вторым? Между прочим наплевать. Потому, что цены на углеводороды регулируют за границей.