Евгений Липkович (lipkovichea) wrote,
Евгений Липkович
lipkovichea

Category:

национальный вопрос

Юрка Русецкий про Шаха рассказывал, что один раз лазил по стройке, поднялся на второй этаж и увидел, как Шах там трахает бабу. Шах был невысокий, медведеподобный, с тяжелой головой, темно каштановыми до плеч волосами, от него всегда остро несло табаком. Он учился в девятом, был старше своих одноклассников на два года, а казалось, что на все пять, в школе появлялся редко и учителя его откровенно боялись.
Русецкий описывал процесс не сильно вдаваясь в подробности, но не упустил две пустые винные бутылки, валявшиеся рядом.
- Жидовку трахал, - неожиданно закончил свой рассказ Юрка.
Мне показалось, что я ослышался.
- Жидовку трахал, - повторил он.
В кончиках пальцев начали колоть иголки.
- Толстая, противная, - продолжил Русецкий, - ей нравилось.
Иголки продолжали колоть, я втянул голову в плечи. У меня была противная толстая тетка. Но Анька ни за что не стала трахаться с Шахом: у неё двое детей, муж-выпивоха и жила она не в нашем районе.
Юрка продолжал смотреть чего-то ожидая. Надо было говорить, и я сказал:
- Откуда знаешь?
- Знаю, - ответил Русецкий уверенно, - точно жидовка.
Он ткнул в мою грудь указательным пальцем. Я некоторое время смотрел на обкусанный ноготь, схватил его палец и заломал. Юрка перестал улыбаться, вскрикнул и резко выдернул руку.
- Ты чего?
Он тер палец и хмурился.
- Ничего особенного, - зло ответил я.
Юрка не глядя, одной рукой медленно вытащил толстый учебник по литературе и огрел меня по уху. Не как обычно, по-дружески, чтоб было громко, а изо всех сил, больно. В голове зазвенело, ухо стало плавиться, из раковины начала вытекать какая-то горячая жидкость. Правой рукой Русецкий сделал мне сливу. Я схватился за ухо, а другой рукой попытался прикрыть нос. Весь класс обернулся в нашу сторону. Кто-то засмеялся.
Я вырвался, подбежал к Сашке Гомлякову. В конце концов я ему всё время давал списывать домашние работы, так что пусть отрабатывает. Да и мать просила Гомлякова вступиться, если что…
- Сашка, - я еле сдерживал слёзы, - Юрка меня…меня…Ты ему…Ты так…
Гомляков пририсовывал усы и бороду Юрию Гагарину, посмотрел на мой посиневший нос и высокомерно засмеялся.
Значит, придётся самому….
Русецкий был выше на полторы головы, худой с первыми прыщами-хотимчиками на лице.
Весь урок класс вертелся как на иголках. Историчка орала, кого-то выгнала, наставила двоек.
- Невозможно работать, – ругалась она, - что с вами происходит сегодня?
Наконец, прозвенел звонок, она облегченно вздохнула, собрала тетради и быстро ушла.
Сразу несколько человек побежали к лестницам стоять на шухере, остальные присели на подоконниках и подпёрли стены коридора.
Русецкий в серой кофте, стал в стойку и подмигнул. Я оглянулся, поискал взглядом Гомлякова. Сашка ухмылялся. Я готов был заплакать, смыться, но отступать было некуда. Поднял кулаки на уровень щек, опустил голову, нахмурил брови и пошёл вперёд. Зрители напряженно молчали.
Первым делом в глазу зажглись искры, заболел нос, увеличился в размерах и вообще перестал чувствоваться. Я изо всех сил тащил на себя Юркину кофту, в которую вцепился намертво. Раздался треск рвущихся ниток, Русецкий пошатнулся и потерял равновесие. Он упал, еще не понимая в чем дело, но я оказался сверху и принялся обрабатывать его лицо кулаками. Я бил до тех пор пока не почувствовал, как какая-то сила поднимает меня за шиворот и держит на весу. Я продолжал молотить воздух. В нос ударил острый запах табака. Меня несколько раз встряхнули, отпустили на пол.
- Хорош, - сказал Шах.
Он ушёл не оборачиваясь. Зазвенел звонок и одноклассники молча потянулись в кабинет биологии. Русецкий поднялся, взял портфель и, пошатываясь, скрылся в туалете.
Я пошёл домой. Какие к чёрту уроки в таком виде. Вся рубашка в крови.
Я победил, но радости это не прибавило. Класс был явно не на моей стороне. Значит, неминуемо продолжение.
Идти надо было через стадион, мимо магазина.
- Фраер, - раздался чей-то голос.
Шах сидел на бетонной скамейке с какой-то тёткой.
- Иди сюда, фраер, - позвал он меня. Я обалдел. Он никогда меня не видел. Он вообще никого в не видел. Ни учителей, ни своих одноклассников.
- А ты серьезный фраер, - сказал Шах и ткнул тётку локтем в бок, - отделал за всю мазуту длинного фуцина.
- Того самого? – удивилась тетка и радостно всплеснула руками. Она была широкой и грудастой. У нее было красное лицо, маленькие голубые глаза, давно немытые светлые волосы и густо намазанные чем-то блестяще зелёным, веки.
- Как зовут фраер? – поинтересовался Шах.
Я представился.
- Куришь? – Шах достал из кармана пачку «Примы». Я опасливо посмотрел по сторонам и взял сигарету. Он чиркнул спичкой, я затянулся и мучительно закашлялся. Шах сделал вид, что ничего не произошло.
- Болит? – он указал на заплывший глаз.
- Немножко.
Я отплёвывался от налипшего на язык табака.
- Заживёт, - продолжил он авторитетно.
Я закивал. Тетка продолжала улыбаться.
- Фраер, ответь честно, - поинтересовался Шах, - монета есть?
Я достал из кармана рубль.
- Будешь?
Я на всякий случай неопределенно пожал плечами.
- Алка, давай.
Тетка поднялась с бетонной скамейки, отряхнула толстую задницу ладонью и пошла в сторону магазина. Она вернулась через минут десять, пряча за спиной бутылку темного стекла. Мы пошли на стройку.
Кирпич, грязь, деревянные козлы, грязные, почти белые от цементной пыли телогрейки. Шах открыл бутылку и протянул мне:
- Он первый.
Алка согласно закивала.
Я выдохнул и глотнул. Горько-сладкое, тягучее, терпкое. Бэ. Покупайте вермут заборы красить. Во рту стало противно.
- Алка, - Шах указал на бутылку. Тетка позыркала по сторонам, увидела стакан, стоявший в углу. Она оторвала кусок валявшейся газеты, скомкала и тщательно вытерла стакан. Посмотрела через него на свет, плеснула из бутылки до половины, отставила мизинец и мелкими глотками принялась пить. Меня передёрнуло. Она шумно втянула воздух носом.
- Хорошо!
Шах хмыкнул.
- Дай, - потребовал он.
Алка протянула стакан, он оттолкнул руку и потянулся к бутылке. Кадык заходил вверх вниз, забулькало. Он оторвался, смахнул слёзы, достал сигареты.
- Чернила, - сказал он, - чернила. Семнадцать оборотов, - прочёл на этикетке, - Плодово-ягодное.
Алка и я прикурили. Было уже не так противно, я почти не кашлял.
Она плеснула еще пол стакана и протянула. Я с сомнением взял, повертел, собрался с духом и выпил. Меня немного подташнивало. Я курил и плевался. Они не обращая внимания допили вино. Я продолжал бороться с комом в горле. В голове чуть шумело и слегка плыло перед глазами. Ком, наконец, растворился, настроение поднялось. Я щелкчком выбросил окурок и дернул Алку за рукав.
Они прекратили говорить и удивлённо посмотрели, не понимая, что я тут еще делаю.
- Алка, - спросил я.
- Что, моя радость? - ответила Алка с деланным интересом.
- Алка, ты еврейка?
Она взглянула на Шаха, потом на меня, потом расхохоталась. Громко и звонко. Мы испугались эха и замерли.
- Ни божеж мой, - сказала она уже тихо, но продолжая улыбаться.
Шах тоже беззвучно смеялся.
- Давай фраер, - сказал он, - Давай. Тебе домой пора. Уроки учить.
- Ага, - я взял портфель и пошёл к лестнице, - Пока.
- И курочку кушать, - добавила Алка.
Меня пошатывало, я держался одной рукой за стену. Напоследок обернулся и увидел, как Алка стоит на коленях перед Шахом и расстегивает ему штаны.
Странно, подумал я, ремень у него сломался, что ли?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments